Все началось с того, что жених из Одессы до нас не доехал.
Галя младше меня на четыре года, но уже вышла замуж. И теперь мне нет покоя. Женихов доставляет вся родня. Гони их в дверь — лезут в окно.
Когда мама сердится, она почему-то сразу же забывает русский язык и начинает говорить на каком-то необъяснимом жаргоне.
— Вот Дима!.. Какой мальчик... А ты над ним скалозубствуешь... Да-да, скалозубствуешь...
— Зубоскальствую,— поправляю я.
— Не учи меня говорить! Тебя еще на свете не было, когда я уже вышла замуж.
— Не хватало еще... Вначале меня родить, а потом выйти замуж...
По утрам на улице холодно, несмотря на то, что июль. Первый автобус выплывает из тумана, за рулем — Гоша. Я работала кондуктором с ним два дня, пока в автобусе не поставили металлическую кассу.
— Манька, привет! — кричит Гоша.
Я захожу в автобус.
— Проходите, граждане, ну, прошли уже, утрамбовались? Даю отправку...
— Билетики, билетики... Мальчики, уступите места девочкам... Считаю до трех...
Чем дальше на Васильевский, тем меньше народу входит и больше выходит.
Я замолкаю только тогда, когда остаюсь наедине с этим парнем. Я вижу его уже третий день, только вчера и позавчера он выходил у университета, а сегодня едет почему-то до кольца.
— Кольцо, молодой человек, выходите...
— Куда ж я пойду, ежели дождь,— говорит он, страшно растягивая слова.
— Чтоб пассажиры сидели в автобусе — не полагается... Идите лучше вон на тот, он сейчас пойдет обратно... А мы еще не сразу...
— Я на этом хочу,— вопросительно говорит он и заискивающе, без стеснения, смотрит мне в глаза.
— Ну сидите, раз вам делать нечего...
Он радостно улыбается:
— Спасибо, девушка...
Когда я возвращаюсь из диспетчерской, этот рыжий все сидит. Для приличия я нажимаю кнопку, и мы трогаемся.
Парень пересаживается на сиденье, которое передо мной, и вдруг говорит:
— Вот ты какая...
— Какая?
— Хорошая...
— Чем же это?
— Ну, веселая...
— «Пассаж»... Граждане, кто спрашивал «Пассаж», сейчас выходить...
— Эй! Кто там спрашивал «Пассаж»? — старательно заорал Ваня.
— Давайте, давайте, ребятки,— сказала какая-то старушка,— на пару-то оно ловчей работать.
Всю мою смену мы работали с Ваней на пару. На пару мы сдали автобус и вместе пошли домой.
— Все хорошо,— сказал Ваня,— только вот как тебя звать?
— Маша меня звать.
— Маша, это, значит, Маруся? Маруся — это хорошо. Маня еще можно, да?
— Да.
— Иван да Марья получается... Так и получается.— Он забегал вперед, шел впереди меня задом наперед и заглядывал мне в глаза.
— Маруся! — сказал он наконец.— Так что ж мы будем дальше делать?
— Сегодня футбол.
— Ой! Футбол!
— А где ж я буду футбол глядеть? У тетки нету телевизора...
— Пойдем к нам!..
— Вот здорово! — заорал Ваня.— Пошли! К вам так, поллитра надо купить?
— Ты что, обалдел?
— Не, ну я так... Тогда конфет купим, а с пустыми руками я не пойду.,.
Пришлось идти с ним в магазин и покупать конфеты.
— Посмотрим футбол,— вдохновенно пел Ваня.
Потом он вдруг помрачнел:
— А как же я в такой неглаженой рубахе пойду? Смотри, вся помятая... Твои скажут: вот, мол, мазурик несчастный...
— Переживут,— успокоила я его.
Мы шли и молчали. Ваню это, видно, ужасно смущало.
Он слегка испугался лифта.
— А может, пешком? — спросил он.— Я пешком привычный.
— А я устала,— сказала я.
Мы вышли из лифта.
Я нажала кнопку звонка... Мама вышла мне открывать. Она открыла дверь, но первым ее инстинктивным движением было захлопнуть ее обратно. Ваня возвышался за мной большой, светящейся глыбой.
— Мама, это Ваня.
— Очень... э.. приятно... А у нас гости, из Одессы...— И она начала усиленно моргать мне, чтоб я куда-нибудь Ваню дела. Но я сделала вид, что ничего не поняла...
— Вот, тогда пообедаем вкусно,— сказала я Ване,— мама, Ваня принес пол кило «Белочки»...
— Очень... э... приятно...
— Ну, проходите,— сказала мама и опять закрутила глазами во все стороны.
Жених из Одессы вместе с моим милым папочкой пили водку. На столе стояло черт те что.
Когда я вошла, жених вскочил, но, увидев Ваню, почему-то сел...
— А вот и Маша, а вот и Маша,— не своим голосом запел папа.
— А это Володя, тот самый... Из Одессы... Маша!
— Это Ваня,— говорю я.
— А, Ванечка, вы, наверное, вместе с Машей учитесь?
— Нет,— сказал Ваня,— мы только сегодня в автобусе познакомились,.. Она мне уж больно понравилась...
Папа хмыкнул. Одесский жених встал и поклонился.
— Володя.— Он поцеловал мне руку.
— Володя.— Он пожал руку Ване.
— Ну, так неудобно... Какой вы мне Володя? Дядя Володя,— простодушно сказал Ваня.
Опять наступила какая-то неловкость.
— Мы с Ваней хотим есть,— сказала я,— и потом включите телевизор... Сейчас начнется футбол...
Папа взбодрился. Мама притащила гуся в латке.
Обедали мы молча, глядя в экран телевизора. Кажется, до нас всем было гораздо веселее, но мы с Ваней внесли холодок.
Когда игра кончилась, всем было очень просто и весело.
— Этот дядя Володя — отличный мужик,— шепнул мне Ваня, когда мы отошли к окну,— он тебе кто?
— Жених,— сказала я.
— Какой жених?
— Такой жених, свататься приехал...
Ваня посмотрел на меня с ужасом:
— Он?
— Да.
— Жених?
— Да.
— За такую молоденькую?
— А что ж делать? — скорбно сказала я.
— Ну, я ему покажу,— погрозил Ваня, и не успела я опомниться, как он громко сказал: — Володя, выйдем поговорим...
Они ушли. Мама сидела, схватившись за сердце:
— Кого ты привела? Где ты это сокровище отыскала? Где ты его выкопала!
Потом она замолчала, и нам всем троим послышалось, что в коридоре что-то упало. Я рванулась туда.
— Сиди. Они убьют тебя,— сказал папа.
— И будут правы,— шепотом добавила мама,— у, рыло...
Ваня с Володей вернулись скоро.
— Ну, спасибо за гостеприимство, мне пора, — сказал Володя.
Мне, конечно, было слегка обидно, что драки так и не произошло.
— Я провожу Ваню,— сказала я маме, догадавшись, что главное — вовремя смыться.
— А ведь ты ему понравилась, но слишком стар он для тебя.
Мы вышли на улицу.
— Маша завтра я уезжаю... Там у нас сенокос...
— Ты теперь долго не приедешь?
— Не знаю... Может, никогда не приеду...
— Я знаю,— сказал Ваня.— Я тебе понравился, хоть ты и задаешься, что ты городская... Но ты не задавайся... Если не будешь задаваться, я приеду...
— Ну, знаешь ли!
— Я все знаю,— сказал Ваня,— ты веселая и умная, ты все время шутишь... И теперь никогда не будешь задаваться... А на зимние каникулы приезжай к нам... Будешь учить меня языкам... Зимой у нас в Медведкине хорошо...
— Я приеду,— сказала я.
— А теперь давай прощаться,— сказал он.
Ваня поцеловал меня, но дать ему по роже, как это часто бывает в кино, мне не захотелось.
«Что ж это делается? — подумала я,— что ж это делается?» Но он еще раз поцеловал меня. Зачем? Но я подумала это менее отчаянно.
Мы шли куда-то. Мы шли и шли. И Ваня вел меня под руку.
— Я приеду, я обязательно приеду... И мы с тобой еще увидимся...
— Ну конечно, Ваня... И я приеду к тебе...
— Да, конечно... Мы с тобой пойдем на рыбалку... Или стрелять куропаток... А вечером поедем в Медведкино на танцы...
— Разве ты живешь не в Медведкине, Ваня?
— Нет. Мы с братом в лесу. У него семья, а я один. У меня есть мотоцикл, не бойся... До Медведкина всего-то шесть верст...
Мы целовались под каждым фонарем, и это было хорошо. Я не знала, что это совсем не надоедает.
Расстались мы где-то около трех часов ночи.
Ваня должен был поехать в моем автобусе завтра. А назавтра меня перебросили на двадцать третий маршрут. В нашем автобусе сел мотор. Сколько я ни просила отгул, диспетчер не отпустила.
Домой я возвращалась около трех. Прямо у нашей парадной стояло много народу, и все смотрели на тротуар. Что они там увидели?
— Не затаптывайте, не наступайте,— кричал братишка Нинки Гришиной и грозил всем игрушечным ружьем.
Я подошла поближе и увидела надпись мелом на тротуаре:
«Любовь моя, Маруся! Сколько я тебя ни искал, но не нашел. Ты приезжай. Не жди меня. И не задавайся. Адрес напоминаю: Псковская область, станция Медведкино, лесное х-во «Пески», Карманову Ивану».
— Не топчите,— кричал пацан,— я дал ему честное слово... Я сохраню это до вечера...
Люди смотрели, смеялись. А наши соседи по дому еще долго судачили о каком-то богатыре, который искал по всем квартирам «самую красивую девушку Маню».
- Категория: Истории