Сватала родня Маше всяких женихов, а она полюбила парня из Медведкина

Все началось с того, что жених из Одессы до нас не доехал.

Галя младше меня на четыре месяца, но уже вышла замуж. И теперь мне нет покоя. Женихов доставляет вся родня. Гони их в дверь — лезут в окно.

Когда мама сердится, она почему-то сразу же забывает русский язык и начинает говорить на каком-то необъяснимом жаргоне.

— Вот Дима!.. Какой мальчик... А ты над ним скалозубствуешь... Да-да, скалозубствуешь...

— Зубоскальствую,— поправляю я.

— Не учи меня говорить! Тебя еще на свете не было, когда я уже вышла замуж.

— Не хватало еще... Вначале меня родить, а потом выйти замуж...

По утрам на улице холодно, несмотря на то, что июль. Первый автобус выплывает из тумана, за рулем — Гоша. Я работала кондуктором с ним два дня, пока в автобусе не поставили металлическую кассу.

— Манька, привет! — кричит Гоша.

Я смотрю на часы. Действительно, надо бежать. Катюша не любит ждать.

— Проходите, граждане, ну, прошли уже, утрамбовались? Даю отправку...

— Билетики, билетики... Мальчики, уступите места девочкам... Считаю до трех...

Чем дальше на Васильевский, тем меньше народу входит и больше выходит.

Я замолкаю только тогда, когда остаюсь наедине с этим парнем. Я вижу его уже третий день, только вчера и позавчера он выходил у университета, а сегодня едет почему-то до кольца.

— Кольцо, молодой человек, выходите...

— Куда ж я пойду, ежели дождь,— говорит он, страшно растягивая слова.

— Чтоб пассажиры сидели в автобусе — не полагается... Идите лучше вон на тот, он сейчас пойдет обратно... А мы еще не сразу...

— Я на этом хочу,— вопросительно говорит он и заискивающе, без стеснения, смотрит мне в глаза.

— Ну сидите, раз вам делать нечего...

Он радостно улыбается:

— Спасибо, девушка...

Когда я возвращаюсь из диспетчерской, этот рыжий все сидит. Для приличия я нажимаю кнопку, и мы трогаемся.

Парень пересаживается на сиденье, которое передо мной, и вдруг говорит:

— Вот ты какая...

— Какая?

— Хорошая...

— Чем же это?

— Ну, веселая...

— «Пассаж»... Граждане, кто спрашивал «Пассаж», сейчас выходить...

— Эй! Кто там спрашивал «Пассаж»? — старательно заорал Ваня.

— Давайте, давайте, ребятки,— сказала какая-то старушка,— на пару-то оно ловчей работать.

Всю мою смену мы работали с Ваней на пару. На пару мы сдали автобус и вместе пошли домой.

— Все хорошо,— сказал Ваня,— только вот как тебя звать?

— Маша меня звать.

— Маша, это, значит, Маруся? Маруся — это хорошо. Маня еще можно, да?

— Да.

— Иван да Марья получается... Так и получается.— Он забегал вперед, шел впереди меня задом наперед и заглядывал мне в глаза.

— Маруся! — сказал он наконец.— Так что ж мы будем дальше делать?

— Сегодня футбол.

— Ой! Футбол!

— А где ж я буду футбол глядеть? У тетки нету телевизора...

— Пойдем к нам!..

— Вот здорово! — заорал Ваня.— Пошли! К вам так, поллитра надо купить?

— Ты что, обалдел?

— Не, ну я так... Тогда конфет купим, а с пустыми руками я не пойду.,.

Пришлось идти с ним в магазин и покупать конфеты.

— Посмотрим футбол,— вдохновенно пел Ваня.

Потом он вдруг помрачнел:

— А как же я в такой неглаженой рубахе пойду? Смотри, вся помятая... Твои скажут: вот, мол, мазурик несчастный...

— Переживут,— успокоила я его.

Мы шли и молчали. Ваню это, видно, ужасно смущало.

Он слегка испугался лифта.

— А может, пешком? — спросил он.— Я пешком привычный.

— А я устала,— сказала я.

Мы вышли из лифта.

Я нажала кнопку звонка... Мама вышла мне открывать. Она открыла дверь, но первым ее инстинктивным движением было захлопнуть ее обратно. Ваня возвышался за мной большой, светящейся глыбой.

— Мама, это Ваня.

— Очень... э.. приятно... А у нас гости, из Одессы...— И она начала усиленно моргать мне, чтоб я куда-нибудь Ваню дела. Но я сделала вид, что ничего не поняла...

— Вот, тогда пообедаем вкусно,— сказала я Ване,— мама, Ваня принес пол кило «Белочки»...

— Очень... э... приятно...

— Ну, проходите,— сказала мама и опять закрутила глазами во все стороны.

Жених из Одессы вместе с моим милым папочкой пили водку. На столе стояло черт те что.

Когда я вошла, жених вскочил, но, увидев Ваню, почему-то сел...

— А вот и Маша, а вот и Маша,— не своим голосом запел папа.

— А это Володя, тот самый... Из Одессы... Маша!

— Это Ваня,— говорю я.

— А, Ванечка, вы, наверное, вместе с Машей учитесь?

— Нет,— сказал Ваня,— мы только сегодня в автобусе познакомились,.. Она мне уж больно понравилась...

Папа хмыкнул. Одесский жених встал и поклонился.

— Володя.— Он поцеловал мне руку.

— Володя.— Он пожал руку Ване.

— Ну, так неудобно... Какой вы мне Володя? Дядя Володя,— простодушно сказал Ваня.

Опять наступила какая-то неловкость.

— Мы с Ваней хотим есть,— сказала я,— и потом включите телевизор... Сейчас начнется футбол...

Папа взбодрился. Мама притащила гуся в латке.

Обедали мы молча, глядя в экран телевизора. Кажется, до нас всем было гораздо веселее, но мы с Ваней внесли холодок.

Когда игра кончилась, всем было очень просто и весело.

— Этот дядя Володя — отличный мужик,— шепнул мне Ваня, когда мы отошли к окну,— он тебе кто?

— Жених,— сказала я.

— Какой жених?

— Такой жених, свататься приехал...

Ваня посмотрел на меня с ужасом:

— Он?

— Да.

— Жених?

— Да.

— За такую молоденькую?

— А что ж делать? — скорбно сказала я.

— Ну, я ему покажу,— погрозил Ваня, и не успела я опомниться, как он громко сказал: — Володя, выйдем поговорим...

Они ушли. Мама сидела, схватившись за сердце:

— Кого ты привела? Где ты это сокровище отыскала? Где ты его выкопала!

Потом она замолчала, и нам всем троим послышалось, что в коридоре что-то упало. Я рванулась туда.

— Сиди. Они убьют тебя,— сказал папа.

— И будут правы,— шепотом добавила мама,— у, рыло...

Ваня с Володей вернулись скоро.

— Ну, спасибо за гостеприимство, мне пора, — сказал Володя.

Мне, конечно, было слегка обидно, что драки так и не произошло.

— Я провожу Ваню,— сказала я маме, догадавшись, что главное — вовремя смыться.

— А ведь ты ему понравилась, но слишком стар он для тебя.

Мы вышли на улицу.

— Маша завтра я уезжаю... Там у нас сенокос...

— Ты теперь долго не приедешь?

— Не знаю... Может, никогда не приеду...

— Я знаю,— сказал Ваня.— Я тебе понравился, хоть ты и задаешься, что ты городская... Но ты не задавайся... Если не будешь задаваться, я приеду...

— Ну, знаешь ли!

— Я все знаю,— сказал Ваня,— ты веселая и умная, ты все время шутишь... И теперь никогда не будешь задаваться... А на зимние каникулы приезжай к нам... Будешь учить меня языкам... Зимой у нас в Медведкине хорошо...

— Я приеду,— сказала я.

— А теперь давай прощаться,— сказал он.

Ваня поцеловал меня, но дать ему по роже, как это часто бывает в кино, мне не захотелось.

«Что ж это делается? — подумала я,— что ж это делается?» Но он еще раз поцеловал меня. Зачем? Но я подумала это менее отчаянно.

Мы шли куда-то. Мы шли и шли. И Ваня вел меня под руку.

— Я приеду, я обязательно приеду... И мы с тобой еще увидимся...

— Ну конечно, Ваня... И я приеду к тебе...

— Да, конечно... Мы с тобой пойдем на рыбалку... Или стрелять куропаток... А вечером поедем в Медведкино на танцы...

— Разве ты живешь не в Медведкине, Ваня?

— Нет. Мы с братом в лесу. У него семья, а я один. У меня есть мотоцикл, не бойся... До Медведкина всего-то шесть верст...

Мы целовались под каждым фонарем, и это было хорошо. Я не знала, что это совсем не надоедает.

Расстались мы где-то около трех часов ночи.

Ваня должен был поехать в моем автобусе завтра. А назавтра меня перебросили на двадцать третий маршрут. В нашем автобусе сел мотор. Сколько я ни просила отгул, диспетчер не отпустила.

Домой я возвращалась около трех. Прямо у нашей парадной стояло много народу, и все смотрели на тротуар. Что они там увидели?

— Не затаптывайте, не наступайте,— кричал братишка Нинки Гришиной и грозил всем игрушечным ружьем.

Я подошла поближе и увидела надпись мелом на тротуаре:

«Любовь моя, Маруся! Сколько я тебя ни искал, но не нашел. Ты приезжай. Не жди меня. И не задавайся. Адрес напоминаю: Псковская область, станция Медведкино, лесное х-во «Пески», Карманову Ивану».

— Не топчите,— кричал пацан,— я дал ему честное слово... Я сохраню это до вечера...

Люди смотрели, смеялись. А наши соседи по дому еще долго судачили о каком-то богатыре, который искал по всем квартирам «самую красивую девушку Маню».