Решил Антон во что бы то ни стало жениться на Лене

Давно уже Антон Жмакин искал момента остаться наедине с Леной Лудилиной и поговорить. Она останавливалась на несколько минут, но разговора с ним не поддерживала. Опустит голову, пожмет плечами и убежит. Вот и вся беседа. Однажды Антон предложил ей:

— Давай встретимся вечером...

Она молчала, ковыряла носком валенка снег. Он взял ее за руку.

— Выходи нынче к своему амбару часов в девять. Я тебя ждать там буду. Договорились?

— Нет, не договорились.— Она вырвала из его ладони свою руку, сунула ее в карман полушубка и побежала домой.

А вчера вечером Антон видел ее с Гришкой Казаматовым. Гришка лез целоваться, а Лена уклонялась, хихикала. Антон хотел разогнать их, но сдержался, дождался, когда Гришка пошел домой, стал на его пути, усмехнулся: «А теперь я тебя поцелую...» И дал ему по губам. Гришка утерся — и на Антона. А ему того и надо... Весь сугроб разворотили, то один бухнется в него, то другой. Напоследок обещал Гришке: «Будешь к Ленке лезть — пожалеешь». На том и разошлись.

Утром он встал злой-презлой. На работу ушел натощак. Чистил коровник — перед глазами весь день стояла Лена. Что-то надо делать... Подкараулить и обабить? Если Антон сделает это, Гришка совсем отстанет от нее, а она по-другому будет относиться к Афоне... Решено: подкараулит он Лену в тихом местечке и...

Антон стал следить за ней. Заметил, что в сумерках она каждый вечер ходит в сарай за сеном, кормит скотину. Ночью проверил сарай. Замка нет. Закрывается только на цепочку. Укромнее этого местечка вряд ли найдешь. Спрячется здесь, а когда Лена придет за сеном, он кинется на нее. От Антона не вырвется. Если потом жаловаться будет, он скажет: сама согласилась...

Перед вечером Антон пробрался огородами к сараю Лудилиных. Закопался в сено, сделал отверстие, чтобы можно было дышать и видеть дверь. Как на грех, Лена долго не появлялась. Стал мерзнуть. Наконец раздался скрип снега. Он затаил дыхание. Зашуршало сено. В сарае темно, но глаза скоро привыкли к темноте, различают полусогнутую фигуру. Пора!

Антон встал, шагнул вперед.

— Кха! — напружинилась фигура, когда он обнял ее сзади.— В бога... В креста...

Ленкин отец!!! Антон похолодел, разжал руки, ударил плечом дверь и побежал. А вслед ему неслась ругань Фомы Фомича:

— Ах, ворюга чертов! С вечера шастает! Совсем обнаглел! Жалко, не угадал! Но я дознаюсь! В бога... В креста... Испужал до смерти!..

Антон добежал до Брызгаловки, пошел шагом. Сорвалось! Приперся, старый черт! Испортил все! Ищи теперь другое укромное местечко...

Он продолжал следить за Леной, замечал, куда она чаще всего ходит. В сарай теперь соваться нечего, нарвешься опять на отца.

Однажды утром, собираясь на работу, Антон услышал, как отец сказал матери:

— Лудилины в город едут, на базар. Надо им наказать купить кой-чего...

Значит, Фома Фомич и Матрена отправляются, а в город все уезжают с ночевкой. Лена должна остаться дома одна. Везет Антону! Теперь он сделает так: украдкой проникнет к ней, спрячется под кроватью — и порядок... А вдруг и Лена уедет? Вряд ли. Кто же тогда будет ухаживать за скотиной?..

После обеда Антон несколько раз прошел мимо дома Лудилиных и увидел, как Фома Фомич подъехал на санях к ограде. Он привязал лошадь к столбу, скрылся в сенцах. Через несколько минут Фома Фомич вышел вместе с Матреной. Положили в сани мешки, сели и поехали. На крыльцо вышла Лена, помахала родителям рукой. Антона она не заметила. «Осталась!»— обожгла его радостная мысль.

Когда начали сгущаться сумерки, Антон пришел к Лудилиным в сад, стал ждать в терновнике, когда появится Лена. Выйти из дома она должна обязательно. Антон присел, продолжая наблюдать за дорожкой. Наконец на ней появилась Лена с большой корзиной. Остановилась около сарая, посмотрела на дверь, пошла дальше. Когда она скрылась за штабелем, Антон быстро направился к дому. Как он и предполагал, уличная дверь не заперта. Быстро вошел в дом. Остановился посреди кухни. В верхней одежде немыслимо валяться под кроватью. Первым делом надо раздеться. Но куда спрятать шмотки?.. На печку! Вряд ли хозяйка полезет сейчас туда.

Антон торопливо открыл дверцу чуланчика, кинул на печку полушубок, шапку, валенки, рукавицы, шарф и пиджак. Вошел в горницу. Тут две кровати — широкая и узкая. На широкой, наверно, спят родители, а на узкой Лена. Под какую лезть? Под широкую. Она повыше, просторнее под ней. Антон залез под кровать, нашел там старые валенки, положил их под голову, лег на правый бок. На каретке кровати висит белая занавеска, обшитая кружевами,— почти до самого пола. Так что Антона не видно. Нужно только лежать бесшумно.

Раздался мягкий стук, и он вздрогнул. Кто-то поцарапал горничную дверь, потом она скрипнула. Занавеска зашевелилась, и под кроватью появилась кошачья мордочка. Котище! Услыхал, что в доме появился человек, и спрыгнул с полатей. Наверно, жрать захотел. Кот залез под кровать весь, внимательно поглядел на Антона и, мурлыча, стал тереться об него.

— Брысь ты...— зашипел Антон , оттолкнул кота.— Через тебя все может сорваться...

Тот перестал мурлыкать, сердито начал мести хвостом пол. Антон замахнулся на него, и он прижал уши, заслонился лапой, зашипел. Потом убежал.

Хлопнула кухонная дверь. Пришла Лена. Было слышно, как она затапливала голландку, гремела кастрюлями и чугунами.

Антон устал лежать на одном боку, тихо повернулся на спину. Под кроватью опять появилась кошачья мордочка. Здрасте! Давно не видались! Антон ткнул в нее кулаком, и она исчезла.

Снова хлопнула кухонная дверь. Раздался девичий смех.

— Ой, Ленка! От Федьки еле вырвалась! Пристает и пристает! Я от него домой! А потом через надворную дверь — и к тебе! А он у амбара стоит, не видал меня! Своим приказала: «Не говорите Федьке, что я у Ленки ночую...»

Вот это номер! Фроська Стукалина приперлась! Наверно, Лена пригласила ее, потому что боится ночевать одна. Опять сорвалось. Опять попал! Что же делать? Придется ночевать под кроватью. Без сна он всю ночь не выдержит. А заснет — может захрапеть. Обнаружат его девчата, визг поднимут, а одежда на печи... Представив, что тогда будет, Антон зажмурился. Вот это влип! Нет, засыпать ни в коем случае нельзя. Придется то и дело пощипывать себя. А утром, когда девчата выйдут, он незаметно выберется из дома. Но удастся ли, незаметно-то?.. Антон опять зажмурился, покачал головой.

В горнице стало совсем темно. Но вот она осветилась — Лена принесла лампу. Антон проследил за ее ногами от двери горницы до стола. Послышался голос хозяйки:

— Фрося, потуши коптилку, иди сюда!

В это время под кроватью появилась кошачья мордочка. Привязался, бродяга! Не дай бог догадаются... Антон щелкнул пальцем кота в нос, и он тут же исчез.

Лена села на кровать, под которой прятался Антон, спросила Фросю:

— Вместе ляжем или врозь?

— Вместе,— ответила подруга и после небольшой паузы задала вопрос: — Лена, а как у тебя с Гришкой Казаматовым? Любишь его?

— Не-ет. Даже нисколько не нравится.

— А зачем же с ним встречаешься?

— Так просто. Все девчонки встречаются с ребятами, и я тоже. Скоро брошу. Лезет целоваться, а я не хочу.

— Говорят, Гришку Антон Жмакин из-за тебя избил. Правда это?

— Не знаю.

— А с Антоном будешь встречаться?

Лена долго не отвечала. Афоне было видно, как она покачивала ногами, от этого шевелилась на кровати занавеска.

— Н... не знаю,— запнулась Лена.— Если так просто...

Фрося вздохнула. Наверно, вспомнила, как баловалась с Антоном.

— Смотри, будь осторожнее,— сказала Фрося.— С ним так просто не получится. Он вон какой, быка за рога валяет.

— То бык, а то девчонка,— возразила Лена.— А ногти для чего? А зубы?

— Как хочешь,— произнесла Фрося и опять вздохнула. Гляди не оплошай.

У Антона защекотало в горле. Он сдерживался, чтобы не кашлянуть. Он вообще не помнит, когда кашлял, а тут, как нарочно, щекочет и щекочет.

— А ты чего от Федьки прячешься? — спросила Лена.— Ведь нравится.

— Пусть побегает, сильней любить будет,— ответила Фрося.

Раздался стук в окно. Девчата притихли. Стук повторился. Они зашевелились, забегали по горнице. Под шумок Антон тихонько кашлянул, прикрывшись рукавом.

— Кто там? — громко спросила Лена.

Антон замер. Кого она спрашивает? Того, кто стучит? Или услышала кашель?

— Нет у меня никакой Фроськи! — крикнула хозяйка.— Не приходила!

— Федька? — тихонько спросила Фрося.

— Он,— еле слышно произнесла Лена.— Говорит так, точно знает, что ты у меня. Сестренка твоя проболталась... Просит выйти.

— Скажи ему: сейчас выйду.— Фрося начала торопливо одеваться.— Надо же, где хочешь найдет. Барабанит в чужое окно, как в свое. Эх и вредный! Я пошла, Лена. Если меня долго не будет, ложись одна. Ведь он рано не отпустит... Не обижайся, так получилось.

Хозяйка закрыла за Фросей двери, вернулась в горницу, громко зевнула, потянулась, хрустнув суставами. Антон тоже зевнул, тоже потянулся, но неслышно. Опять защекотало в горле. Он крепился, не кашлял. Щекотание пропало. Слава богу, все исправилось, пошло как надо. Фроська вряд ли вернется. Теперь Афоне никто не помешает. Сейчас Лена ляжет — и будет порядок.

Но ложиться она не торопилась. После ухода Фроси прошло часа два. Антон начал дремать. Этого еще не хватало. Он стал пощипывать себя за руку. Если сейчас вылезти?.. Нет, надо подождать, пусть она заснет.

Но получилось так, что первым заснул Антон. Через полчаса Лена разделась, потушила лампу, легла на узкую кровать и скоро стала тихонько похрапывать. Ничего этого не слышал Антон. Прошлую ночь он спал мало и теперь блаженно улыбался, беззвучно шевеля во сне губами.

Фома Фомич и Матрена Лудилины вернулись из города часов в восемь утра. Перенесли покупки из саней на крыльцо. Лудилин торкнулся в дверь — закрыта изнутри. Постучал кулаком — тишина. Постучал ногой — не слышно Лены.

— Померла, что ли? — раздраженно пробурчал Фома Фомич.— Пошли через надворную дверь.

В хлеву Матрена сняла с гвоздя проволочный крючок, подала мужу. Тот просунул крючок в дыру, поцарапал им, подцепил внутреннюю задвижку, открыл надворную дверь.

В кухне никого. Прошли в горницу и остолбенели. На узкой кровати спала их дочь, а из-под широкой — торчали мужские ноги. У Фомы Фомича приоткрылся рот. Он молча перевел взгляд на жену. Матрена приложила руку к груди, бессильно опустилась на табуретку.

— A-а, наблудил и спрятался!— оправившись от растерянности, заорал Лудилин и, схватив за ноги, вытащил из-под кровати Афоню, начал хлестать его кнутом.— Не лазь, каналья, где не надо! Не соблазняй девок до свадьбы! Не соблазняй!

Афоне удалось вырвать у Фомы Фомича кнут.

— Охолони, папаша! Никакого соблазна не было! Оплошал я! Заснул не вовремя! Не воюй, жениться хочу!

Лена ничего не могла понять. Она прижалась к стене, накрывшись до подбородка одеялом.

— Жениться хочешь? — продолжал шуметь Лудилин.— Конешно, чего же тебе теперь делать! Попробуй не женись — шкуру спущу! А ты? — повернулся отец к дочери.— Тоже оплошала, да? Тоже не вовремя заснула? За-аму- уж! Замуж за этого пройдоху!

— Подождать бы, папа...— робко сказала Лена.

— Подожда-ать? — Лудилин нервно засмеялся.— Я те подожду-у! На базар спокойно не съездишь! Замуж, и все тут!

— Лену не бейте, не виновата она,— проговорил Антон и рассказал, как дело было.

После этого гнев Фомы Фомича улегся.

— Ну, милые мои, было чего между вами или не было, гадать трудно,— сказал он.— Никаких отговорок не принимаю. Нынче же погутарим с Игнатом Назарычем... Всё! Готовьтесь к свадьбе!