Как же так, еще не разлюбив Олю, я полюбил Дину, - подумал Роберт

Роберт начал мысленно слагать письмо Оле:

«Олюшка! Помнишь новогодний вечер, мы впервые поцеловались? От тебя пахло морозом и мандаринами. Здесь, в этой суровой горной стране, так радостно вспоминать тебя...»

«Больших дел пока нет, они впереди. Пока черновая работа». «Олюшка, эта жизнь пробует человека на излом, но я не сдамся!»

Когда он, перемазанный грязью и мучной слизью, приволок, прикатил мешок под навес, игроки уже бросили играть и задумчиво покуривали.

— Все, ребята! — объявил Роберт, загнанно дыша и блаженно улыбаясь, и сел точно подрубленный.— Малость поразмялся.

И вдруг у него из носа появились кровяные капли.

Очнулся он уже на земле... Он лежал на спине, под голову ему была подсунута его собственная полевая сумка. Рядом на корточках сидел Гриша. Бежала в белом халатике беловолосая девушка, медсестра. Когда она подбежала совсем близко, Роберт окончательно разглядел, что она неимоверно красива.

— Где больно? — спросила она и потрогала его холодный лоб узкой теплой ладонью.

Он попытался сесть, она мягко, но сильно надавила на его плечо, взяла грязную ладонь у запястья и стала проверять пульс. Гриша с напарником озабоченно переглянулись.

— Ерунда, ничего страшного,— улыбнулся Роберт медсестре.

— Да, просто усталость, истощение,— сказала девушка.

— Вы похожи на японку,— пробормотал Роберт слабым голосом.— Как вас зовут?

— Дина,— ответила она.

Роберт исподтишка разглядывал прекрасную Дину и отчаянно думал: «Но Оля, Оля! Еще не разлюбив ее, я уже полюбил Дину! Это кощунственно! Но я уже чувствую всю нежную чистую душу... этого сибирского цветка, этой путеводной звезды пилотов и геологов! На горных перевалах мысли о ней согревают их в тяжелом походе...»

— Где думаешь ночевать, начальник? — хрипло спросил Гриша Роберта.

— Он придет ко мне! — вдруг заявила Дина, развернувшись к Роберту грудью и глядя в его ошеломленные глаза своими черно-фиолетовыми зрачками.

— Приду,— смело сказал Роберт и покраснел.

Дина тряхнула челкой и встала. Она накинула пленку на голову и плечи, еще раз по-свойски улыбнулась Роберту и побежала под дождем к домикам.

Роберт торопливо стал собираться... Она сама сказала, чтобы пришел. Это будет ночь любви. А как же Оля?

Роберт вылез из палатки и пошел в медпункт. Женюсь на ней! Сыграем свадьбу. И будет первая брачная ночь в одном спальном мешке.

Роберт осторожно поднялся на крыльцо медпункта. Он потоптался, отдышался и твердо постучал. Сонный голос крикнул:

— Да входите, открыто! Кто это?

Уже чувствуя, что это не ее голос, Роберт, однако, вошел. Женский голос из-за белой ширмы спросил:

— Вам чего?

Роберт потоптался и неожиданно жалобным голосом проговорил:

— Меня укусил энцефалитный клещ.

Из-за ширмы вышла коротенькая желто-рыжая женщина с безбровым рыхлым лицом. Пухлыми пальцами она придерживала платок на груди.

— Когда это он вас укусил?— сердито спросила она и, громко зевая, подошла к столику, где стала рыться в инструментах.

Роберт почувствовал себя увереннее от запаха лекарств. Женщина повернулась к нему со шприцем в руках... Платок теперь висел у нее на плечах, открывая веснушчатую грудь... Сам рыжий, Роберт испытывал неприязнь к людям своей масти.

— Правда, што ль, укусил?— спросила женщина, зевая до слез.— Ну, готовьтесь.

«Да, такова проза жизни»,— подумал Роберт, расстегивая и спуская штаны.

Получив укол, он сразу почему-то успокоился и решил идти в палатку... В эту секунду в неприкрытую дверь с улицы вошла она, Дина, с мокрыми, прилипшими ко лбу прядями волос.

Роберт увидев ее вдруг просительно сказал, прижимая руки к груди:

— Поверьте, вы такая хорошая девушка, и я умру без вас!

Дина остолбенев остановилась, толкнула дверь и, вдыхая ночной воздух, сказала:

— Все, я пошла!

— Я вас провожу!

Они подошли к маленькому домику, остановились перед палисадником. Дина открыла калитку и спокойно сказала Роберту приветливым голосом:

— Зайди.

Роберт, холодея от счастья, пошел, поднялся на крыльцо; у него застучали зубы от волнения.

Дина зажгла свет, и Роберт увидел маленькую комнату с голубыми шторами на окнах, с веткой кедрача над зеркалом в простенке. Еще на стене висели две фотографии: маленькой девчушки и скуластого парня в фуражке летчика.

— Это мои,— кивнула Дина на фотографии.

— А где они? — спросил Роберт.

— Надюшка там спит.— Дина показала на дверь в соседнюю комнату.— А Артур летает на Чукотке. В полярку на год подался, чтобы подработать. Ты садись, я сейчас кофейку согрею.

Она сняла красный свитер, осталась в одной кофточке.

Роберт сел на стул и быстро проговорил:

— Знаете, я весь вечер думал о вас.— Он засмеялся, покраснел и поправился: — О тебе.

Он шагнул к Дине и обнял ее за плечи. Она ласково проговорила:

— Рыженький, будем считать, что ты пошутил.

— Я не шучу! — проговорил Роберт глухо, прижимая крепкое тело Дины к своей груди.— Я не шучу! — повторил он, поворачивая ее к себе.

Она засмеялась, быстро поцеловала его в нос и неожиданно так сильно оттолкнула маленькими руками, что он попятился, свалил стул и едва не свалился сам.

Она вышла в кухню, вернулась с кофейником. Роберт понуро сидел на стуле, неприкаянный, будто на вокзале.

Они пили кофе, болтали.

— Ну тебе пора, — сказала Дина.

Она стала открывать дверь, Роберт вдруг спросил:

— Ты своего мужа любишь?

— Люблю, люблю, не волнуйся,— ответила она, открывая дверь в ночную темноту...— Иди, миленький.

Роберт шагнул на крыльцо, чувствуя озноб и ватную слабость в ногах... Дина закрыла дверь, он остался один.