Так почему же все-таки она, а не я?- задавала себе вопрос Татьяна, - ведь вижу, его влечет ко мне

Тане этот далекий сибирский поселок вдруг представился единственным местом на земле, где она сможет найти приют, обрести хоть какое-то душевное равновесие. И Таня связала с ним многие годы жизни...

Уже в первые дни между нею и хирургом поселковой больницы Василием Васильевичем установилось взаимопонимание, которое позволяло в полную силу отдаваться делу.

Однажды их обоих пригласили на новоселье. Когда за столом сделалось шумно, Таня поднялась и, стараясь не привлекать к себе внимания, вышла на балкон.

И тут она вдруг почувствовала, что рядом кто-то есть. Обернулась и увидела перед собой Василия Васильевича. Когда он вышел на балкон, она не слышала.

— А вы, я вижу, вроде меня — тоже не любите сборищ? — Василий Васильевич кивнул на дверь в комнату.

— Нет, почему? Я не против, если, конечно, люди знакомые и нескучные. А вот как сейчас, когда кричат, не слушают друг друга,— так я не люблю.

— А я, знаете, вообще не переношу компаний. Всегда чувствую себя в них лишним.

На нее вдруг нашло какое-то отчаянно-озорное настроение, и она предложила:

— А давайте удерем! Незаметно.

Не ожидавший от Тани подобного предложения, Василий Васильевич с минуту растерянно смотрел на нее. Затем губы его как бы сами собой растянулись в улыбке.

— Давайте,— проговорил он.

Первой выйдя на улицу и ожидая появления Василия Васильевича, Таня чувствовала, что ею все сильнее овладевает волнение, смешанное с безотчетной тревогой.

Василий Васильевич, мерно ступая рядом, молчал. И тогда она сама спросила его:

— Вам бывает грустно?

— Да. И даже часто.

Решив открыть душу человеку, в сущности мало знакомому ей, Таня испытывала неловкость, и, говоря, она ни разу не взглянула в лицо собеседнику.

Неожиданно Василий Васильевич остановился и повернул ее к себе. Показав глазами на двухэтажный бревенчатый дом, он глухо проговорил:

— Может, зайдем ко мне?

От этих слов, вернее от того, как они были произнесены, Таня внутренне содрогнулась, словно по ее телу внезапно прошел электрический разряд.

Между тем Василий Васильевич, приняв ее молчание и устремленный на него взгляд за согласие, крепко сжал Тане руку и двинулся было с ней к дому, однако, почувствовав сопротивление, вынужден был остановиться. Взглянув на Таню, он оторопел и невольно выпустил ее руку.

Подавленная, шла Таня домой. Она невольно остановилась и устало прислонилась к фонарному столбу.

После того вечера внешне все шло, как прежде. Василий Васильевич оперировал, Таня готовила инструменты. Порой Таня ловила на себе его короткие пристальные взгляды, которые были ей неприятны и вызывали желание сказать ему что-нибудь дерзкое.

Так она и поступила, когда однажды в гардеробной они оказались вдвоем. Взяв Таню за руку и заглядывая ей в глаза, Василий Васильевич нервно проговорил:

— Вы что, очень обиделись на меня?

— Оставьте меня! — воскликнула Таня, высвобождая свою руку.— Вам что — мало вашей Натальи Михайловны?

Она вышла в коридор и заплакала.

— Таня, что с вами? Почему вы плачете? Вас кто-то обидел?

Таня, вздрогнув, поспешно вытерла слезы и с изумлением посмотрела на женщину, стоявшую перед ней.

Таня знала, что женщину зовут Наталья Михайловна, что она рентгенолог в поликлинике. И вот эта женщина стояла перед ней, полная сочувствия, готовая поддержать и помочь.

— Нет-нет, меня никто не обидел. Это так... нервы.

— И все-таки вам явно нехорошо. Может быть, пройдем ко мне? Правда, уже поздно. Но ведь завтра воскресенье. Вы не дежурите?

— Нет...

— Вот и прекрасно. Я живу одна. Это совсем близко отсюда. Выпьем с вами кофе. Поболтаем по-холостяцки. Согласны?

Они поднялись к ней в квартиру.

— Я сварю кофе, а вы посмотрите пока журналы,— мягко сказала Наталья Михайловна, улыбнувшись Тане краешками губ, и вышла.

Наталья Михайловна внесла кофейник. Разлив по чашкам кофе и добавив коньяку, уютно устроилась в кресле.

— Могу я задать вам прямой вопрос?

— Да...

— Как вы относитесь к Василию Васильевичу?

Таня ответила не сразу. Она внезапно вспомнила, что не раз слышала в больнице о близких отношениях Натальи Михайловны с Василием Васильевичем, об активном, но тщетном ее стремлении женить его на себе.

— Мы вместе работаем...— наконец сказала она.

— Я не задала бы вам этого вопроса, если бы вы не ушли с ним вместе от Самсоновых. Да еще тайком, не попрощавшись..

— Так получилось...— Таня почувствовала, что краснеет.

— Позвольте вас кое о чем предупредить. Так вот, Танечка, наши отношения с ним ни для кого не секрет в поселке. Для вас, надеюсь, тоже. Не скрою — я расположена к нему... Наверное, мы уже были бы вместе, если бы я очень пожелала этого.

В этот момент в прихожей раздался звонок. Наталья Михайловна, побледнев, умолкла.

Через мгновение, вскочив, она метнулась в прихожую. Невольно взглянув в приоткрытую дверь, увидела, как Наталья Михайловна, обняв за шею Василия Васильевича, припала к его губам. Не произнеся ни слова, Таня схватила с вешалки пальто и платок и выбежала на улицу.

В один из праздничных дней Василию Васильевичу выпало дежурить вместе с Таней.

Он, чуть придержав ее за руку, быстро заговорил:

— Я должен вам все объяснить. Выслушайте меня, прошу вас!

— Хорошо, хорошо.— Таня мягко высвободила свою руку.

— Жена развелась со мной и вышла замуж. С тех пор во мне живет недоверие к женщинам. Я очень ее любил.

Василий Васильевич на минуту умолк, глядя в окно, затем продолжал:

— Я жил надеждой, что встречу свою единственную, что та, первая, была лишь наваждением. «Не может быть,— говорил я себе,— чтобы не существовало моей Аэлиты!» Но шли годы. Потом, вскоре после приезда сюда, я встретил Наташу, Наталью Михайловну. Она околдовала меня с первой встречи. И до сих пор ее взгляд точно парализует меня. Хотя знаю, что она такое же наваждение, как моя бывшая жена. Недаром глаза у них схожи.

— Но тут... появились вы... Вы не очаровываете, как моя бывшая жена, не околдовываете, как Наталья Михайловна. В вас надо вглядеться...— Чуть помедлив, он тихо, но внятно произнес: — Теперь я знаю, что Аэлиты существуют.

Василий Васильевич опять замолчал, затем медленно повернулся к ней.

— Только вот я-то сам уже не тот!.. Не то-от! — неожиданно выкрикнул он и надолго умолк, опустив голову.

Неожиданно дверь приоткрылась. Кто-то неслышно вошел и остановился у порога.

Она увидела стоящую в дверях Наталью Михайловну. Не мигая, она в упор смотрела на Таню.

Василий Васильевич сильно побледнел и медленно поднялся.

— Зачем ты здесь? — негромко, отделяя каждое слово, произнес Василий Васильевич.

Но Наталья Михайловна даже не взглянула на него, продолжая смотреть на Таню.

— Вы уже больше не плачете? — с ледяным спокойствием спросила она и, насладившись Таниным замешательством, добавила: — Скоро заплачете. Обещаю вам.

Она медленно повернулась и вышла.

На следующий день Таню пригласил к себе главный врач. Предложив ей сесть, он долго молчал, не поднимая глаз и, видимо, не зная, как начать разговор.

Таня решила помочь ему.

— Мне, может быть, уехать отсюда? — тихо спросила она.

Ее слова напугали главврача.

— Да вы что? — воскликнул он,— Мы такими специалистами не бросаемся.— И извиняющимся тоном прибавил:— Просто на время придется вас перевести. В госпитале поработаете, хорошо? Я уже договорился.

— Хорошо...

Услышав Танино согласие, он глубоко и с явным облегчением вздохнул.

— Вы уж извините, но иначе не могу: если не приму меры, эта женщина ни перед чем не остановится.

Однажды Василия Васильевича пригласили в госпиталь прооперировать одного мужчину. Стоя у операционного стола напротив Василия Васильевича, Таня пыталась поймать его взгляд, но он, сосредоточенно работая, долго не поднимал на нее глаза.

После операции они оказались вдвоем. Стоя спиной к нему, Таня напряженно ждала: заговорит или молча уйдет?

Василий Васильевич стоял посреди кабинета в распахнутом халате и каким-то грустнопотерянным взглядом смотрел на нее.

— Нам поговорить надо. Да?

Едва слышно она произнесла:

— Да...

Покосившись на дверь, он приблизился к Тане.

— Можно у меня, если... вы согласитесь. Не на улице же, право.

— Я согласна...

Таня почувствовала, что краснеет.

— Тогда в восемь сегодня, хорошо?

Василий Васильевич, проговорив: «Я встречу вас возле дома», вышел.

К восьми часам Таня торопливо, пошла одеваться.

Василий Васильевич встретил Таню обрадованно:

— А я начал было думать, что вы не придете.

Он бережно поддерживал ее под локоть, когда они поднимались по крутой, слабо освещенной лестнице на второй этаж.

Громоздкий стол был накрыт для двух человек: стояли приборы, ваза с яблоками, бутылка вина.

Василий Васильевич осторожно коснулся ее бокала своим и не спеша отпил несколько глотков, глядя неотрывно ей в глаза. Затем поднялся, включил радиолу и, поставив пластинку, подал Тане руку. Они плавно закружились по комнате.

Пластинка кончилась, и Василий Васильевич поставил новую. Затем еще и еще, пока Таня наконец не попросила:

— Посидим немного, я устала.— И, присев на диван, пояснила смущенно:— Давно не танцевала.

Василий Васильевич подал Тане бокал и предложил:

— За вас.

— И за вас. За ваши руки. Они делают самое доброе и самое нужное — облегчают человеческие страдания.

Таня не отрываясь выпила свой бокал до дна. И когда опять зазвучала музыка и Таня увидела протянутые к ней руки Василия Васильевича, она затрясла головой:

— Нет-нет, еще отдохнем.

Он долго молчал, глядя на Таню, и наконец произнес:

— Может быть, вы и в самом деле — исключение. Аэлита! А я земной! Как все прочие. И, как все прочие, грешу и каюсь! Каюсь и опять грешу!

Он тряхнул головой, словно пытаясь отделаться от чего-то навязчивого, и устало проговорил:

— Давайте выпьем.

— Я больше не буду. Да и вам бы не надо.

Таня взглянула на часы: маленькая стрелка приближалась к одиннадцати.

— Мне пора...

И тут Василий Васильевич обернулся. Таким просветленным, полным трогательного обожания взглядом он никогда прежде не смотрел на нее. Таня с ужасом подумала, что, подойди он сейчас к ней, она бы не в силах была ни в чем отказать ему. Но взгляд его неожиданно потускнел, словно подернулся невидимой поволокой.

Они медленно шли по спящей улице.

Если он так дорожит отношением Натальи Михайловны, то зачем пригласил к себе ее, Таню? Чтобы понять, кто ему нужнее? Или, может, решил просто развлечься с ней?! При этой мысли Таню бросило в жар. Да нет, не может быть. И он знает, что она не позволила бы...

Таня невольно оглянулась на шедшего позади нее по тропинке Василия Васильевича. Он вопросительно посмотрел на нее и замедлил шаг.

— Дальше я одна. Спасибо, что проводили. Спокойной ночи.

Она хотела было так и уйти, однако не выдержала и посмотрела ему в глаза. И Таня вдруг почувствовала, как всю ее захлестнула волна острой жалости к себе. Глаза заволокло слезами. Резко повернувшись, она быстро пошла к своему дому.

И тут он, нагнав, порывисто обнял ее и в каком-то исступлении приник к ее губам. И Таня потеряла ощущение времени и пространства.

Когда она опомнилась, то увидела, как Василий Васильевич торопливо, то и дело сбиваясь с тропы и проваливаясь в рыхлый снег, удалялся от нее. Быть может, почувствовав ее взгляд, он вдруг остановился и, обернувшись, крикнул:

— До свидания... Аэлита!

И Таня вдруг с пронзительной ясностью поняла, что он прощался с ней навсегда!

Войдя в дом, Таня, не раздеваясь, прошла к себе в комнату и, упав ничком на кровать, пролежала так до утра, не смыкая глаз. Почему он отступился от нее? Почему предпочел ей ту, холодную, злую, мстительную? Красива? Эффектна? Глаза такие же, как у бывшей жены? Но ведь она же окончательно отравит его, и без того изломанного, растерянного! Неужели он не понимает этого? И почему не замечает ее, Танино, отношение к себе? Да и самого его — она же видит! — влечет к ней! «Так почему же все-таки она, а не я?! Почему?!»

Этот вопрос жег ее сознание и весь последующий день, прошедший в каком-то полузабытьи.

Утром закончив работу по дому, Таня не сразу решилась выйти на улицу.

Она не удивилась, оказавшись перед домом Василия Васильевича. Таня поднялась на крыльцо. Осторожно ступая по скрипучим ступеням, взошла на второй этаж. Несколько секунд постояла, чтобы немного унять волнение, затем поднесла руку к звонку...

И вдруг с ужасом подумала, что ей может открыть дверь Наталья Михайловна! Рука непроизвольно поползла вниз. Затаившись, она прислушалась: из-за двери не доносилось ни звука. Сделав над собой усилие, Таня вновь подняла руку и... надавила на кнопку.

Дверь открылась почти тотчас, словно там только и ждали ее сигнала. Перед ней стоял Василий Васильевич. Изумление, с которым он встретил, поразило Таню.

— Простите,— сказал он негромко,— у меня гости.

И дверь закрылась.

Внутри у Тани будто что-то оборвалось. На душе сделалось неуютно и зябко, мысли спутались. Потом ее бросило в жар, и она стремглав кинулась вниз по лестнице...

На следующий день Таня узнала, что Василий Васильевич и Наталья Михайловна подали заявления об увольнении и уезжают куда-то далеко.

Но она все же еще раз увиделась с ним. В тот день Таня пошла на работу позже обычного. Торопливо идя по утоптанной тропинке, заметила идущего ей навстречу Василия Васильевича. Он шел, сосредоточенно глядя себе под ноги и едва не натолкнулся на Таню.

Сначала его лицо выразило изумление и растерянность. Он натужно вздохнул, и, когда взглянув на Таню проговорил:

— С вами, знаете, надо быть слишком чистым. А это трудно.— И, словно убеждая самого себя, добавил:— Да, трудно! — Спустя минуту он, как бы окончательно убедившись в правоте своих слов, подтвердил:— Трудно!

И пошел мимо нее, так что Таня едва успела посторониться. Он вскоре свернул на тропу, ведущую к дому, где жила Наталья Михайловна.