Так захотелось Василию в деревню к своей маме-старушке, хоть на три денечка посидеть, да поговорить с ней

В одни из светлых сентябрьских дней загрустил Василий Николаевич по родной деревеньке на Брянщине. Так загрустил — невмоготу стало...

Ему хотелось сейчас ж сесть в такси, махнуть на аэродром, а там — на какой-либо вертолет и — курс на Брянщину. Приземлиться за родной околицей и три часа — всего бы три часа — побыть дома, посидеть со своей старушкой, да и обратно. С каким бы настроением, с каким мощным зарядом в душе назавтра принялся бы за свое дело.

Однажды выпало у него несколько свободных дней. Посоветовался с женой и — в деревню. Благо недалеко — восемь часов езды. Как раз в разгаре было бабье лето.

Толкнул он легонькую калитку, которую сам делал. Взошел на крылечко. Прежде чем ступить на порог, притих в сенях, прислушался: есть ли кто дома? Слышны были голоса старушек. Любил он с ними потолковать. Интеллигентно постучался. Голоса замерли. Открыл дверь.

— О-ох, го-ость!..

— Здравствуйте!

— Здравствуй, Николаевич, здравствуй!

Пока Василий Николаевич обнимал мать, старушки — Антониха, Маланья, Акулина и бабка Климовна — зашевелились, начали было вставать со своих мест.

— Во, Полина, гость-то нежданный-негаданный...

— На сколько ж ты, Николаевич? — спросила Климовна.

— На три дня.

— Давай, Полина, угощай гостя, с дороги человек.

И засобирались старушки.

— Пойдем, бабы, погрелись маленько, а то было на лавочке призябли.

— Э, нет, так дело не пойдет! Ставь-ка, мама, самовар.— Василий Николаевич поспешно начал открывать черный пузатый портфель.— Не годится так...— Он достал конфеты, мандарины, копченую колбасу, чай «Индийский».— Никуда я вас, дорогие соседушки, не отпущу. Самовар электрический, долго ждать не заставит. Будем чаевничать.

— Да что ж мы тут... Тебе ж, Николаевич, отдохнуть бы надоть.

— Ну-у, отдохнуть.

— Давайте-ка поудобней усаживайтесь, усаживайтесь.

И начали присаживаться старушки. Каждая старалась опуститься на краешек стула. А самая молодая из них, Маланья, принялась помогать хозяйке собирать на стол: протерла чашки, расставила блюдца.

Самовар действительно не заставил долго ждать: пока Василий Николаевич умывался с дороги, он и зашумел.

— Очень мне хочется,— садясь, сказал Василий Николаевич,— чтобы прожили вы все по сто лет! Ведь самое тяжкое у вас позади!

— О-ой, до ста! Много это, больно много. Разве уже такие люди нужны. Вон по семьдесят пять прожили — и то скукожились...

— Не ной Климовна! — оптимистично отозвалась Маланья.

— Дак ты моло-оже...

— Угощайтесь, соседушки, угощайтесь! — потчевал Василий Николаевич,— Вот мандарины, колбаски попробуйте.

Робко потянулись к мандаринам.

— Как это их?..

Василий Николаевич аккуратно очистил всем.

— Вот так, откушайте,— приговаривал он.

Мало-помалу зарумянились лица старушек — отогрели души крепким душистым чаем. Кроме Антонихи, все они жили одиноко. Мужья погибли на войне, сыновья и дочки — кто где...

Разговорились:

— А скажи-ка, Николаевич, кажный раз, когда собираешься лететь, с семьей прощаешься?

— Да они и внимания не обращают на это дело. Ухожу из дому, будто в магазин за сигаретами.

— А самому не страшно?

— Нет, не страшно.

— А всякие такие случаи бывают?..

— На белом свете все бывает...

— А ответь, Николаевич, небось деньги большие идут?

— Да хватает. Давайте-ка я вам еще по чашечке чайку налью.

— Ой, да мы от такого вкусного чая еще и запоем тут!..

— Вот и хорошо. И запоем!

— Иех, Николаевич! Прокатил бы ты нас хоть разочек на своем самолете,— прямо-таки озорно подмигнула Маланья.

Да-да. — отозвалась Акулина,— глянула б вниз и душеньку б свою уронила.

А Василий Николаевич смотрел на них и думал: «Какие ж вы все... Сколько горя перенесли! С детства всех знаю. Да я вас каждую на руках бы поносил, а не только на самолете».

— А что,— не унималась Маланья,— вон Федора-то Петровна летала в Брянск. Правда, рассказывала, затошнило, схватила пакет, дак едва успела…

— В таких самолетах, как я летаю, не тошнит. Там совсем почти не замечаешь, что летишь,— сказал Василий Николаевич.

— А мой внук приезжал, дак рассказывал...

И пошли, пошли воспоминания. Старушки даже не выдерживали, не могли до конца дослушать разговор одной, старались поскорей каждая выложить свое.

Наговорились вволюшку, начали подниматься, собираться по домам.

— Ой, подружки!— весело объявила Климовна.— Я опьянела от чая!

— Ох пьяна я, пьяна,— шутливо завела Маланья,— не приду домой рано-о, увела меня темна ноченька вдоль вишневого са-ада. Эх, когда-то бывало!.. Где наша молодость...

— Пойдем, бабы, пойдем,— властноватым голосом сказала Антониха.— Гостю отдыхать надо.

Василий Николаевич проводил их за калитку.

— Ну, пошли мы, пошли, Николаевич! Спасибо! Нагостились негаданно.

Остановился Василий Николаевич, закурил и стал смотреть им вслед. Прошли они до колодца, оступилась Климовна, и Акулина предложила:

— Давайте-ка мы, девоньки, за руки, за руки возьмемся. Погляньте, стемнело уже.

Взялись старушки за руки, не под руку, а ладонь в ладонь, и пошли, пошли помаленьку, громко разговаривая...

У Василия Николаевича подкатил ком к горлу,— он почувствовал, вот-вот навернется слеза. И отчего бы... казалось...