Что-то, сват, народу на свадьбу многовато приехало,— берясь за голову, сказал Иван Макарович

Трое суток оставалось до негаданной свадьбы. По весне демобилизовался из флота сын тракториста Степана Фомича и вот спустя ровно три месяца женится. Да на ком женится этот Андрюшка — на дочке лесника. С первых дней работы, вот уже в течение десятка лет, Иван Макарович Горкута с большим недоверием относится к михалевцам. Вроде б ничем уж особым они ему и не досадили, но когда бы он ни заехал в Михалевку, уезжал с таким чувством, что, не глядя на добродушные улыбки, крепкие рукопожатия, все они что-то таили. Кого-кого, а михалевцев лесник не баловал: поймал у сваленного древа — самое малое — штрафа не миновать; охапку сена откосить — не моги...

И вот грянула весть — свадьба... Родни у Степана Фомича немного, зато все его уважают, любят; любят за добродушие, за тихий нрав и безотказность.

Куда бы ни шел, чем бы ни занимался Степан Фомич в последние хлопотливые предсвадебные дни, михалевцы останавливали его, заговаривали — старались помочь и словом, и делом.

— Фомич, постой-ка, я видал одну свадьбу, во дворе справляли, так они знаешь двор украсили как — кругом понаторкали зеленых березок и разноцветные шары привязали, прямо как в сказке. Я завтра собираюсь до города; закупить тебе разных шаров? А Гришке Никитичу скажу, чтоб березок припас, а? Гулять так гулять!.. Давай, Савельич, заодно и на свадьбу приходи.

— Степан! Давно ли мы с тобой в подпасках ходили, а через годок могешь дедом стать! От времечко летит! Сколько машин везешь гостей Горкуте?

— Да, думаю, на одной; прикинули, около тридцати человек должно быть.

— Такого орла женишь! Неужто не буду тридцать первым?!

— А, приходи, Кузьма, приходи...

— Степа-ан, уговор наш не позабыл?

— Что-то не припомню, Марина, об чем ты?..

— Э-э, не припомнишь, а духов день один припомнишь? Кто гармониста до смерти уморил, а?.. А кто проспорил рюмку до краев, не ты ль?..

— Я, Марина, проспорил, я. Молодую на двор привезем — милости прошу...

— А кто во дворе Горкуты будет плясать?..

— Машина-то уж совсем битком...

— Хе-э, машина... Да мы с кумом на его мотоцикле с коляской, да еще и куму прихватим; кто там лучше ее свадебную песню сыграет... Восемь километров — невелика дорога...

— Фомич, Паганини-то нашего приглашаешь на свадьбу? Без него еще никто не обходился...

— A-а, правда, Максим, деда Никиту надо приглашать. Скрипка-то его жива, голосит?

— А как же, недавно новый смык сделал. Такую «барыню» наяривал, что аж у кота хвост винтом пошел... Только вот на машину он не полезет. Ну пущай его Сенька Змитриков на своем «Жигуленке» привезет.

— На «Жигуленке»... Что ж, оно... А, ладно... Сам никуда не собираешься?..

— Да куда ж, Фомич, праздник...

— Заходи...

— Степан, лампочки там у тебя не мигают, случаем, перед свадьбой, а может, тебе во дворе фонарь повесить?

— Оно б, наверное, не мешало, Петро...

— Завтра утречком зайду, сегодня «когти» свои на ферме оставил.

— Заходи, Петро, заходи, да и на свадьбу собирайся...

— Послушай-ка, Фомич, а что ты скажешь, если мы с Мишкой, Павликом да Корнея хромого прихватим, под вечер поблукаем у Смоляного вала, по болотцам с ружьишками да уток тебе припрем на свадьбу, а?..

— Не попадет за это?..

— А кто спьяну будет разбирать, что на столе. Да никто и не запрещает; сам небось видал, молодые стадами плавают...

— Ну если так...

— А чего ж... Бабы наши обделают... Закуска на славу!..

— Тогда на свадьбу приходите...

— А что ж не погулять на свадьбе... Мотоциклы у нас у каждого...

— Ну что, Степанушка, сына женишь?..

— Женю, Зина, сама видишь...

— На свадьбу-то приглашай, не совсем же я тебе чужая... Не раз под окном третьих петухов дожидались...

— Дожидались, да без толку... За Димку вышла...

— Вышла... Назло тебе...

— Ладно, что вспоминать, приходи...

— Придем...

— Фомич, у меня в погребе до сих пор еще не початый бочонок березовика, возьми-ка ты пару ведер; кому достанется запить — милое дело...

— Спасибо, Иван, как же он у тебя до сих пор уцелел?..

— Много этой весной насобирал; а этот решил попридержать до горячей поры...

— Ну, коли оно так, сам на свадьбу собирайся; правда, туда ехать не знаю как, машина битком...

— А ты не волнуйся, мы вон с хромым Данилой сядем на его инвалидский драндулет да и прикатим; еще и баб своих разместим...

Свадебный день выдался ну прямо на славу: на небе ни облачка, ветер не шелохнет. Во дворе лесника шла деловая, неторопливая подготовка к приему гостей. В два ряда расставлены столы — на полсотни мест; в избе по тарелкам раскладывалась закуска; в горнице подруги наряжали невесту. Везде музыка — в горнице магнитофон, а динамик выставлен на березу, что под окном.

Около двенадцати часов все уже томились ожиданием... Дети выбегали на дорогу, поглядывали — не едет ли свадьба, старушки с длинной красной лентой стояли, чтоб перегородить дорогу жениху да получить выкуп...

Ровно в двенадцать из-за Доронского березняка вырвалась многоголосая свадебная песня. Запылила дорога, за машиной не видать ничего...

Размотали старушки ленту, остановили машину, взяли выкуп. Долго дружка торговался, ехал он вместе с женихом впереди, на оранжевых «Жигулях».

Вышли с хлебом-солью Иван Макарович с женой Ульяной. Остановилась машина с народом, и екнуло сердце у Горкуты; машина битком набита, а сзади-то, что сзади надвигается — несметная сила: около десятка мотоциклов, машины и самый последний — инвалидский драндулет.

Поднялся шум, гам: гармонист старался вовсю, женщины, приехавшие навеселе, плясали с частушками, дед подстраивал свою допотопную скрипку под гармонь.

Невесту подруги спрятали, да, видать, не очень-то далеко. Быстро отыскал ее жених; еще один выкуп выдали и увезли молодых в сельсовет. Там уже все было подготовлено, и вскоре рассаживались за столы. Гостям почетные места. Как расселись михалевцы, так родственникам невесты и подступиться некуда. Заметались Горкута с Ульяной, где столов добыть; у соседей все взяли.

— Что-то, сват, народу чуть поболе приехало,— ласково сказал Иван Макарович Степану Фомичу.

— Да, маленько не рассчитал, сват; как-то все помогали готовиться, да они дюже и уважают тебя...

«Уважительные...» — незаметно вздохнул Горкута, но промолчал.

Раздобыли еще пару столов, но кое-кому пришлось принимать рюмку стоя.

А михалевцы, ох уж эти михалевцы, сколько ни наливают, тянут до донышка... Что на тарелках ни подадут— подчистую... Кричат «горько!» — друг другу подмигивают, расхваливают жениха и невесту, родителей; но самые сладкие речи у каждого припасены для самого Ивана Макаровича.

— Иван Макарович! За добрую твою душу хочу выпить эту крепкую рюмку! Дай бог тебе самого великого здоровья, да за дочку спасибо, что сберег для нашего морячка-землячка!..

— Дорогой наш Иван Макарович! Мы всегда были тебе рады, а теперя тем паче; каждый из нас готов тебе сказать: «Мой дом — твой дом!..»

И пошло, и пошло... Всех тостов, хвалебных слов припомнить просто невозможно... Иван Макарович сначала отвечал сдержанно, но по мере того как пригублял от каждой рюмки, в конце концов отяжелел и, кто рядом с ним оказывался из михалевцев, даже пробовал обнимать. А рядом они оказывались один за другим...

Ульяна незаметно отводила его в сторону и тревожно шептала, что нечего уже на стол подавать и вино кончается; самогонка-то есть, да стыдно ж ее на первый день наливать... Народу вон сколько привалило... Откуда их столько, прямо вся деревня тут... Свои все по закуткам разошлись...

А михалевцы делали свое дело: пили, ели, хлопали по плечу хозяина, хлопали по плечам друг друга, заводили песни.

Два-три дня после свадьбы михалевцы ходили притихшие, вроде б как после пожара... Мало-помалу начали заводить между собой разговоры.

— Ну, кажись, как мы и задумали, малость наказали Горкуту; не успевал с бутылок пробки снимать... Видать, рассчитывал неделю еще опохмеляться, ан не тут-то было — в один присест, как бы не до капли заготовленное, ахнули...

— Так-то оно так... Но принял он все ж подобру-поздорову...

— А ты сразу за ним приглядывал? Чокается — улыбается, а отвернется — лоб морщит... Правда, потом поднализался...

— Нет, что ни говорите, а показал он себя не плохим мужиком...

— Не плохим, зря грешить не надо, я об нем как-то по-другому размышление делал... А теперя вот думаю, оно как получилось; можно толковать, что прямо все с ним породнились, верно я говорю?

Думали про Горкуту михалевцы, думал и он об них. «Хоть я их и не щадил за малую ветку сырую — на свадьбу все прикатили и гуляли хорошо; меня уж как родного батюшку величали... Ну дела...»