Каждую пятницу с нетерпением ждал встречи Кеша со своим папой

Кеше было пять лет. И дом Кеши, и детский сад, в котором он проводит большую часть своего времени, в десяти минутах ходьбы от моря.

Дело в том, что папа приходит за Кешей в детский сад только раз в неделю, по пятницам, потому что не живет с ним, Кешей, и его мамой в одной квартире, как все нормальные папы. Почему? Хоть убейте, Кеша постичь этого не может... Но зато, когда папа приходит за ним в детский сад, они обязательно идут на то место, откуда вдруг — внезапно, каждый раз неожиданно! — открывается море. Там есть скамейка, их скамейка. Сел, откинулся назад и смотри сколько хочешь на море, на корабли, вдыхай свежий йодистый воздух.

Кешу распирало нетерпение: «Скорей бы, скорей пришел папа!» Но он сдерживал себя, потому что по непонятным причинам папа приходит одним из последних.

Уже стали появляться первые родители, и дети с визгом бросались к ним. Проходившая мимо воспитательница Нина Петровна сказала:

— Сейчас и за тобой придут, Зябликов. Не расслабляйся!

— А я и не расслабляюсь,— уныло ответил Кеша.

«Почему же он не идет?» И, чтобы отвлечься, Кеша стал думать про зеленую ящерицу. Она живет под той самой скамейкой, на которой сидят каждую субботу Кеша с папой, любуясь морем.

— ...Зябликов! Зябликов! — прилетел голос Нины Петровны.— Чего же ты?

Рядом с Ниной Петровной стоял папа и призывно махал Кеше рукой. Возле хрупкой воспитательницы папа казался великаном.

— Папа! — Кеша уже мчался к нему, на бегу думая: «Он прямо богатырь, этот... Муромец!» — Папа!

Кеша прыгнул, был подхвачен сильными руками, повис на крепкой шее.

И скоро они уже сидели на своей скамейке.

— На-ка вот, лакомись,— сказал папа и протянул Кеше большой ярко-оранжевый апельсин.

— Спасибо,— сказал Кеша.

— Сам очистишь или помочь?

— Сам.— Кеша вонзил ногти в кожуру, брызнул желтый пахучий сок. Кожура отдиралась с трудом, и Кеша даже засопел от усердия.

— А вообще-то, Иннокентий, как жизнь? — спросил папа, раскуривая сигарету,— Как живешь-можешь?

— Нормально,— ответил Кеша, отправив в рот апельсиновую дольку с двумя темными косточками внутри.

— Нормально — это хорошо, — папа почему-то вздохнул, помолчал, потом спросил: — А этот... все ходит?

— Дядя Коля? — Ходит. Каждый вечер.

— Каждый вечер... — повторил папа.— И чего они?

— Чего? — не понял Кеша.

— Ну... — папа глубоко затянулся сигаретным дымом.— Чем занимаются?

— Занимаются? — Кеша подумал.— Ужин готовят. Вместе. Смеются...

— Смеются? — перебил папа, и голос его показался Кеше сердитым. Чего это он? — Вот над чем смеются? — Папа помолчал, раскурил вторую сигарету.— За меня не говорят?

— Не говорят,— ответил Кеша.— Дядя Коля песни поет. Или эти... стихи...

— Ясное дело,— опять перебил папа.— Песни... Артист! Не с нашим суконным рылом...

Кеше непонятно отчего стало обидно за маму и дядю Колю — ведь они такие веселые, когда вместе. И он сказал:

— Мама все смеется, прямо заливается, а дядя Коля со мной в прятки играет.

— Во-во, в прятки играет,— снова повторил папа.— Доигрались.— И он надолго замолчал, смотрел на море. — А потом, после ужина, чего они? — спросил папа и закашлялся от дыма. И зачем он столько курит?

— Я не знаю... — Кеша от чего-то неясного смутился.— Я спать ложусь. Склон, на котором стояла их скамейка, спускался к морю полого, в нескольких местах прерываясь заасфальтированными террасами.

Сейчас на одной из них маршировала колонна моряков, впереди шагал маленький оркестр, и сюда, наверх, долетали звуки походного марша.

— Эх, красиво идут! — возбужденно сказал папа,— Ко Дню Военно-Морского Флота репетируют.— Он потрепал Кешины жесткие вихры, спросил: — Иннокентий! А ты как? Не собираешься стать морским офицером? Или — вообще военным?

Кеша подумал и сказал:

— Не-е, не собираюсь.

— Это почему же? — чрезвычайно удивился папа. Даже руками всплеснул.

— Враги могут убить,— ответил Кеша Зябликов.

Несколько мгновений папа озадаченно молчал, потом воскликнул:

— Ну знаешь... А кто будет Родину защищать? Если что?

Теперь не нашелся с ответом Кеша. Действительно, кто будет защищать Родину? Если что...

Неизвестно, чем бы закончился этот разговор, но тут на помощь Кеше объявилась зеленая ящерица: она волшебно возникла на дорожке, замерла, приподнялась на лапках, стала медленно, неуловимо медленно поводить головкой...

Затаились на скамейке Кеша Зябликов и его папа.

И тут папа — Кеша даже опомниться не успел — вскочил, нагнулся к камню, схватил ящерицу двумя пальцами и выдернул из-под камня.

— Попалась, голубушка! — взвыл папа победным голосом.

— Осторожно, папа! Осторожно! — закричал Кеша.— Ты ее раздавишь!..

— Не боись! Я легонько! Ты погляди, какая красавица!

— Папа, осторожно!

— Да осторожно я! Ты смотри! — папа поднес ящерицу к самому Кешиному лицу.

Она была бесподобна!.. Зеленая ящерица величиною, наверное, со столовую ложку.

— Папа, отпусти ее!..

— Да ты что — отпусти! Такую красавицу? У тебя жить будет!

...Кеша и не заметил, как они с папой и с зеленой ящерицей очутились в его дворе.

Обычно папа доводил Кешу до ворот дома, легонько шлепал, говорил: «Пока, Иннокентий!» или «До следующей субботы!», и быстро уходил, не оглядываясь.

Но сегодня они вместе поднялись по скрипучей лесенке на длинную застекленную террасу, где было три двери в три квартиры. Кеша спешил впереди, сопя и задыхаясь, за ним — папа с ящерицей в руке, которая вела себя по-прежнему: то билась, то замирала.

Кеша рывком распахнул среднюю дверь с цифрой «5», завопил:

— Мама, мама, мы поймали ящерицу!

В тесной передней гудела стиральная машина, возле нее мама в клеенчатом переднике, склонилась над ворохом мокрого белья.

Мама разогнулась, посмотрела на Кешу, потом на дверь — в ее проеме почему-то нерешительно топтался папа с ящерицей в руке.

Черные брови мамы сошлись к переносице, глаза сверкнули, даже — показалось Кеше — сердито сверкнули золотые клипсы в виде, сердечка в маминых ушах.

— Борис! Мы же договорились...

— Понимаешь, Зоя,— папин голос — вот чудно! — прерывался.— Особый случай. Вот поймали с Иннокентием ящерицу...

— Мама!— перебил Кеша.— Я же тебе рассказывал! Это Лола! — Так назвал ее Кеша. — Теперь она будет жить у нас! Ее надо накормить вредными насекомыми. Какая прелесть!— Мама подошла к папе и стала рассматривать ящерицу.

— Я и говорю! — обрадовался папа.— Красавица! По-моему, на чердаке есть старый, аквариум. Помнишь?..

— Помню, помню! — перебила мама, и ее брови опять сошлись к переносице.

— А сейчас ее куда? — спросил Кеша.

— Я думаю, в ванну,— сказал папа.— Из нее ей не выбраться.

Маленькая дверь в ванную комнату была тут же, в передней.

— Сейчас! — мама вытерла рукой капельки пота со лба,— Там я белье замочила, вытащу.

...И Лолу осторожно опустили на белое дно ванны.

— Надо ее пока чем-нибудь накормить. И вообще, оборудовать. А завтра с чердака достанем аквариум.

— Я сейчас! — сорвался с места Кеша. И развил бешеную деятельность.

В ванне появились: охапка свежей травы, несколько осколков ракушечника, три каштановых листа, чайное блюдце с водой. Ловить вредных насекомых Кеше помогали друзья по двору, человек пять или шесть, которые предварительно ввалились в ванную. Лола всех потрясла, все завидовали Кеше.

Пока Кеша с друзьями носился взад-вперед, он успел увидеть несколько раз: мама с папой о чем-то тихо ругаются в передней, и лицо у папы становится все несчастней и несчастней: такого лица у своего папы Кеша не видел никогда. Пробегая в очередной раз через переднюю, он услышал, как мама сказала ожесточенно и зло:

— Уезжай, Борис, из Одессы, уезжай! Так будет всем легче. Я бы уехала сама, но здесь мой театр.

Что ответил папа, Кеша не услышал — он был уже в ванной, у Лолы.

Папа ушел, даже не простившись с ним.