Одна я теперь, поправляйся скорее, мой сыночек, я тебя буду ждать,- говорила Прасковья

Прасковья живет одна. Год назад она перебралась в новую хату, которую построила рядом со старой. В помощь ей приехал сын, Ваня, который к этому времени отслужил в армии и теперь работал в Речицах на нефтяных промыслах — высокий, с золотисто-рыжей чуприной, серыми глазами хлопец, ее единственная надежда и опора.

Всякий раз, встречая своего сына, с любовью и нежностью всматриваясь в его лицо, она узнавала в нем черты его отца, своего мужа — Андрея. «Господи, — думала она, поражаясь их все более и более проявляющимся сходством, — если б он был жив, как бы он теперь радовался... И характером Ваня пошел в отца: такой же добрый, внимательный, спокойный, чуткий...»

Последний раз Ваня побывал дома месяц назад.

Не дойдя до хлева, словно позабыв о том, куда и зачем она спешила, Прасковья, вспомнив последний приезд сына, остановилась посреди двора с подойником в руках: «Одна я теперь... Ваня хотя и не забывает меня, вот приезжает только в гости, известно ж, работа, свободное время выпадает редко...»

Прасковья подоила корову, наложила ей в ясли сена на весь день, вернулась в хату и начала собираться в дорогу. Вчера Ваня прислал письмо. Написал, что у него все хорошо, что пусть она о нем не волнуется. И в самом конце письма, как бы между прочим, написал, что на работе немного повредил себе руку и его положили в больницу.

Перечитала Ванино письмо, и сердце у нее сжалось, заныло. Подумалось, что сын не хочет, чтоб она переживала за него, и поэтому не написал матери всей правды. «А что, если это серьезно и он может остаться калекой?» — промелькнула в голове недобрая мысль, и она почувствовала, как все у нее внутри похолодело, свет померк перед глазами. «Нет, надо самой поехать. Может, ему нужна моя помощь?..»

Но прежде чем ехать, Прасковья пошла в магазин и показала письмо Ивану Авдееву — заведующему магазином, уважаемому в деревне человеку. Тот прочитал письмо и сказал:

— Твой сын на буровой вышке работает, с металлом имеет дело, а с металлом шутки плохи.

Прасковья машинально теребила концы платка, в глазах ее заблестели слезы. Увидев, как она изменилась в лице после его слов, Иван стал поспешно успокаивать ее:

— Только не переживайте, может, там ничего такого и нет, но поехать и проведать его надо.

Вышла она из магазина, а в ушах все Ивановы слова звучат: «с металлом шутки-плохи…» Вернувшись домой, Прасковья присела на кровать, обхватила руками голову: «Сыночек мой родной, один ты на свете, как и я...»

Облегчив сердце слезами, достала из сундука торбочку, положила туда баночку масла, свежего, только вчера отжатого творога, литровую банку сметаны, низку желтых сушеных боровиков.

Надела плюшевую жакетку, взялась рукой за дверной засов, еще на минуту задержалась у порога, оглядела хату, словно припоминая, не забыла ли чего.

Прежде чем отправиться в дорогу, Прасковья забежала к соседке Ульяне и договорилась с ней, чтоб она проследила за хатой, напоила и задала корму корове, и только после этого пошла через огороды к шоссе, на автобус.

До шоссе идти было километров пять. Дорога шла через брод, через поредевший за последние годы сосенник, где густо разросся вереск. Среди зарослей вереска пролегло много стежек, которыми сельчане ходили из деревни к шоссе.

Прасковья спешила, стараясь успеть к автобусу и от быстрой ходьбы сердце у нее начало биться часто-часто. Она остановилась, чтобы перевести, дух: «Да что ж это такое? Прямо ноженьки не несут, идти нет мочи...»,

В Речицу Прасковья приехала к обеду. Прасковья остановила молоденькую беловолосую девушку в белом халате. Девушка куда-то спешила, но тут же задержалась на минуту, когда Прасковья обратилась к ней и показала конверт с адресом.

— Правильно, сюда вы попали, ваш сын лежит вон в том корпусе, — показала девушка на многоэтажное здание с широкими окнами, — его палата на третьем этаже, ее окна выходят сюда» а больничный сквер...

Прасковья обрадовалась и уже было направилась к входу в больничный корпус, но девушка остановила ее.

— Только сейчас вас не пропустят в палату: начался тихий час. Приходите через два часа.

Прасковья, чтоб убить время, пошла не торопясь в сторону реки. Только теперь она почувствовала голод. С самого утра сегодня маковой росинки во рту не держала.

Она выбрала тихое место, где ходило поменьше людей, села на лавочку, развязала свою торбочку и принялась за еду.

Прасковья подумала, что тихий час, наверное, кончился, поспешно поднялась и пошла к больнице.

Посетителей уже пускали, и она, накинув на плюшевую жакетку халат, который подала ей вахтерша, поднялась на третий этаж. В палате стояли кровати вдоль стены, по две в один ряд! Больные, лежавшие на кроватях, разговаривали о чем-то между собой, но когда увидели ее, сразу примолкли, выжидательно поглядывая на нее, как бы пытались угадать: к кому она?

Кровать сына стояла у окна. Рядом с кроватью — небольшая белая тумбочка, на которой лежали сложенные в стопку книжки. Сын сидел на подоконнике, курил перед растворенным окном, воровато оглядываясь на дверь. Увидев ее, он в какой-то момент растерялся, подавился дымом, наспех потушил о спичечный коробок папиросу и спрятал в него окурок.

— Мать, — удивленно произнес он.

— Я, сынок.

Подошла к кровати. Сын встал, принял из ее рук торбочку, усадил на белую табуретку. Прасковья заметила, что правая его рука — пальцы и ладонь — в бинтах.

— Ты зачем приехала? — подавляя в себе волнение, дрогнувшим голосом спросил Ваня.

— Как зачем? К тебе приехала... Что с тобою, сынок?

— Палец на правой руке отрезало.

— Как же так, Ванечка? — На её глазах показались слезы.

— Поспешил немного, ну и...

Прасковья не удержалась и немного всплакнула. Ваня как мог ее утешал, говорил о том, что чувствует он себя уже прекрасно и со дня на день ждет выписки, а в том, что он потерял один палец, ничего ужасного нет, их вон еще сколько у него, целых девять...

Прасковья переложила в тумбочку свои гостинцы, потом они вышли во двор, в больничный сквер. Гуляли они долго. Прасковья пересказывала сыну все деревенские новости, жаловалась на одиночество. Ваня спокойно и внимательно слушал ее.

Перед самым ужином они расстались. Прощаясь, сын сказал:

— Когда выпишусь — постараюсь на пару дней вырваться домой. Ограда для отцовской могилы готова, я уже и насчет машины договорился было, чтоб привезти ее, а тут вот с рукой...

Прасковья расцеловала его и, вытирая слезы, произнесла:

— Поправляйся скорее, мой сыночек, я тебя буду ждать...

Она проводила его взглядам до двери корпуса и, уже не оглядываясь, поспешила к автобусу, чтоб еще сегодня успеть вернуться домой, к вечерней дойке.