Прознал дед Егор, что внучкин ухажор еще за другой девкой ухлястывает и решил намекнуть ей

Дед Егор собрался в свою деревню.

— Чего там делать тебе, бобылю? — недовольно спрашивала Мария Андреевна, огорченная тем, что с отъездом брата лишается едва ли не самого ценного собеседника.— Пожил бы еще хоть с недельку. Квартирка новая... хорошо! А на улице, вишь ты, как развезло!

— Всего от автобуса три с небольшим километра. Как-нибудь доберусь. Меня куры ждут: Пеструшка с Хохлаткой да Фроська с Петькой...

Он приладил мешок на прямом высоком загорбке, вытер ладонью губы и не спеша перецеловался со всеми. Потом надвинул на самые брови мятую шапку, сказал на прощанье:

— Ну, милые, я поехал! — и вышел из квартиры с таким веселым, довольным видом, что сестре стало даже досадно.

Изба Егора стояла на берегу Дубны. Дед жил один. Вставал он рано, часа в четыре утра. Протопив и закрыв большую русскую печь, на которой он чаще всего и спал в холодную пору, садился пить кофе — «Здоровье» или «Народный». Пил он истово, долго. Позавтракав, подметал избу, вытрясал на дубнинском берегу одеяла и половики.

По общительности натуры он радовался всякий раз, когда из Москвы, на машине приезжали любители-рыболовы и останавливались ночевать в его просторной избе.

И вот в избе появился Хромов. Он пришел не один, а с парнем — Сашкой Шмельковым. Парень имел неосторожность похвастаться старику насчет близости с некой, дивной девахой Зойкой. Оказалось, что эта «деваха» внучка деда Егора...

— Видно, черт дернул тебя за язык рассказать старику про такое дело! — насмешливо посочувствовал Сашке Хромов.— Теперь давай задний ход...

Хромов и Сашка ездили в Усть-Стрелку довольно часто. Со слов Поли в деревне все уже знали, что он обещал на ней жениться, пользуется избой, как собственным домом...

Тревожная мысль о Зое заставила наконец Егора Андреевича поехать в Москву.

Былая хмуроватая девчонка с косичками, Зоя стала совсем большой: крепкая да грудастенькая, глазищи крупные, каждый с голубиное яичко, и как-то светится вся изнутри, будто в сердце ее зажгли живой огонек. «Неужели от этого Сашки Шмелькова? — огорченно думал старик.— И парень он вроде не особенно интересный. Только что рост... Ну, есть доброта. Побасенки всякие да шутейность любит. И все. А впрочем, много ли девке надо?..»

Дед будто нечаянно завел по виду шутливый, а в самом деле серьезный, разведочный разговор:

— Ну как, Зоя, тебе живется? Чего тебе больше по душе: учиться или жениться?

— Вначале учиться, потом жениться! — в лад ему, шутливо ответила внучка.

— И парень есть на примете?

— А как же!

Подражая бабушке, дед простодушно удивился:

— Гляди ты! И кто же таков?

— Ишь, так я всем и сказала!

— Уж не Сашка ли?

Она вспыхнула от смущения, но еще нашла в себе силу опять отшутиться:

— Этот? Еще что! Найдется получше...

— А может, все же и он?

Егор Андреевич серьезно добавил:

— Если этот, был бы у меня к тебе один разговор...

— Ну что ты? — сказала Зоя.— Выдумаешь тут еще неизвестно что!

После этого неудавшегося разговора Зоя насторожилась. Она очень заметно стала сторониться деда, ни разу не оставалась с ним вдвоем. На его попытки заговорить немедленно отвечала уклончивой, недовольной фразой:

— Ой, дедушка, некогда мне! — и сразу же отходила.

Так он и вернулся в деревню, толком не разузнав: врал ему Сашка Шмельков про внучку или сказал нечаянно правду? Похоже все же, что правду: такое зря не соврешь. Выходит, что внучка и в самом деле попалась в руки Шмелькову. "Ну парень он сам по себе неплохой. Пожалуй, даже хороший,— начиная сдаваться, раздумывал дед Егор.— Но еще молод. Падок на пустяки".

Размышляя над этим, Егор Андреевич как-то решился откровенно побеседовать с Полей Шамовой. Но и из этого разговора ничего не получилось: когда Поля после первых же его вопросов о Сашке Шмелькове счастливо и совершенно открыто призналась, что любит Сашку и он ее любит, у старика не хватило сил рассказать ей о Зое. Он только спросил:

— Чего же твой Сашка сюда глаз так долго не кажет?

— Да ведь чуть не месяц ростепель была! — с тем же, как и в начале разговора, счастливым выражением на смуглом скуластом лице воскликнула Поля.— Разве в такую пору к нам доберешься!

— Уже подсыхает... завтра сеять начнем! — старик кивнул в сторону распахнутой двери хозяйственного сарая, где они с Полей протравливали овес.— Если он любит, давно бы, глядишь, приехал...

— А он и приедет! — уже не очень уверенно откликнулась Поля, высыпая из мешка в бочку очередную порцию семян.— Жду его со дня на день...

— Больше месяца так-то ждешь,— осторожно заметил Егор Андреевич.

Лицо Поли дрогнуло. Она испуганно, с каким-то страдальческим выражением взглянула на старика. И ее, как видно, не впервые за последние два месяца охватило это чувство горького страха.

— Но как же так? — сказала она Егору, бледнея.— Ведь он же мне сам говорил?

— Он и другим говорил...

— Кому?

Поля бессильно опустила руки с пустым мешком. И дед опять уклонился от прямого разговора.

— Да так... слыхал я, будто у него и в Москве есть одна такая. И тоже обещал жениться...

Поля устало присела на ящик возле дверей, за которыми уже начинала зеленеть деревенская луговина. Ее худые жилистые руки легли на коленях с такой выразительной беспомощностью, что старику до слез стало жалко ее — доверчивую и хорошую, одинокую молодую бабу. «Но что жалеть, если все равно в этом деле горя не минешь? — подумал он огорченно.— Поди, лет на восемь старше этого Сашки, а вот — влюбилась! Словами, знать, улестил. А вернее всего — вдовство истомило. Но делать нечего: с Сашкой ей надо кончать. Видать, обманул он Полю. Тут не любовь, а так — одно баловство. И лучше ей эту «любовь» оторвать от себя, пока она не совсем поселилась в душе...»

— Самое правильное, девка,— сказал он сердечно перестав крутить бочку и вытерев потный лоб незаменимой шапкой,— это съездить тебе к Сашке Шмелькову самой. Нечаянно нагрянешь, посмотришь там что к чему, все сразу и станет ясно!

Поля робко заулыбалась:

— И верно! Кстати, давно я в Москве не была.

— Ну вот и езжай. Ты моих кур кормила, когда я гостевал в Москве, а теперь я и корову тебе подою, и за Наташей твоей погляжу.

Поля счастливо засуетилась:

— Верно! На майские праздники надо съездить! Утром на рассвете выеду, а к ночи обратно... Ох, батюшки мои, а Сашин адрес-то я не знаю!

— Задача... и я не знаю...

Егор Андреевич досадливо крякнул:

По смуглым щекам Поли все быстрее бежали горячие тихие слезы. Егор Андреевич, решившись на крайний рискованный шаг, сказал:

— Уж ладно, дам тебе адресок...

— Сашин?

— Не Сашин. Адрес моих Бедовых. Скажешь, что я послал. И спросишь там Зойку... Ну, помнишь мою младшую внучку?

Поля не очень уверенно сказала:

— Такая глазастенькая девочка?

Дед усмехнулся:

— Теперь уж не девочка! Да ладно, в общем. Расспросишь Зойку, она тебе адрес Шмелькова и даст. Только ее саму ни о чем таком и не спрашивай. Раз это твой секрет,— слукавил он простодушно,— его при себе и держи. Возьми да только свое и спроси: так и так, мол, мне нужен Сашка Шмельков. Обещал, мол, на мне жениться, да вот— пропал... посмотрим, что Зойка скажет.

— Уж там я сама найду, как ее об этом спросить! — согласилась обрадованная удачным выходом Поля.— А Зойка, внучка, Сашу-то знает?

— Да я же тебе говорю, что знает. Работали вместе, в одной литейной...

— Ну-ну! Тогда я на праздники и поеду. Спасибо, дядя Егор. А то ведь, если признаться, получалось и верно плохо: не едет он и не едет! Чего это, думаю, он застрял?

Продолжение следует.