Надеялась Ольга создать семью с мужчиной, который был старше ее

Сквозь стеклянную дверь кабинета, где сидела Ольга, был виден длинный коридор и лестница, по которой поднимались и спускались сотрудники научно-исследовательского института. Вот уже больше года Ольга Ивановна работает здесь.

Обида, нанесенная мужем, осталась позади. Ушел... «Значит, так должно было случиться»,— успокаивала себя Ольга. Николай Васильевич не привык обременять себя семейными заботами и, женившись в тридцать девять лет, не мог отказаться от холостяцких привычек. Ольга любила его. Как могла, старалась сохранить семью, а муж метался, негодовал. Он чувствовал, что она умнее его. С ней ему было не так вольготно и свободно, как с теми женщинами, которых он знал раньше. Были бы дети, возможно, было б все проще и надежнее. Он боялся, что Ольга полностью ограничит его свободу, и, чтоб не мучить ее и себя, ушел...

Ольга работала на заводе инженером. Утешение себе находила в работе. Дело свое она любила. Дирекция заметила способности молодого специалиста и решила направить ее в научно-исследовательский институт. Она не сразу согласилась. Не хотелось расставаться с заводом, с людьми, к которым привыкла за три года. Но разрыв с мужем и возникшее чувство неловкости одинокой женщины заставили ее принять предложение.

Высокая стройная брюнетка с большим пучком волос на затылке, с задумчивыми серыми глазами, незаметно влилась в новый коллектив. В свои тридцать лет она выглядела совсем молоденькой и привлекательной. Мужчины заглядывались на нее.

Женщины завидовали ей, ревновали, некоторые догадывались о ее нелегкой судьбе одинокой, но все это вслух не высказывалось.

С некоторых пор она стала чувствовать на себе пристальный взгляд старшего научного сотрудника института Вадима Петровича Ольшанского. Он чаще других подходил к ее столу, снимал очки и, протирая их платком, спрашивал: «Все трудитесь, Ольга Ивановна?» Иногда брал стул, присаживался рядом. Внимательно просматривал записи, делая замечания, давал советы.

Ольшанский был добр, мягок. Умел подойти к людям, расположить их к себе. Он был высок, слегка начинал полнеть. Одевался элегантно, по последней моде. В густой, волнистой шевелюре серебрились пряди седых волос. Ему перевалило за сорок, но выглядел он старше.

Случалось, что Ольга и Вадим Петрович подолгу засиживались в институтской библиотеке и тогда возвращались домой вместе. Вадим Петрович провожал Ольгу только до автобусной остановки. Она уезжала, а он брел домой пешком. В один из таких вечеров Ольшанский задал неожиданный вопрос:

— Скажите, Ольга Ивановна, у вас есть семья?

— А почему вас это интересует? — стараясь скрыть волнение, спросила Ольга.

— Простите. Возможно, и не совсем тактично с моей стороны так вдруг вторгаться в ваши личные дела. Я давно наблюдаю за вами. Меня удивляет ваше одиночество. Вы всегда одна и заняты только работой, если не считать наши прогулки при луне.

— Вы очень наблюдательны, Вадим Петрович. До сих пор меня никто почему-то не спрашивал об этом. Я думала, что никому нет до меня дела. Вы первый спросили меня. Жизнь моя, как говорят в таких случаях, сложилась неудачно. Я оказалась плохой женой, от меня ушел муж.

— Не говорите так о себе,— перебил ее Ольшанский.— Ведь это неправда. Что произошло в вашей жизни, не мне судить, но плохой женой вы не могли быть. Как бы там ни было, я хочу быть вашим искренним другом! — возбужденно закончил Ольшанский.

—Другом?— иронически переспросила Ольга.

— Разве вы не верите в дружбу между мужчиной и женщиной?— слегка конфузясь, спросил Ольшанский.

— Я слишком много страдала от такой «дружбы» дома, когда муж назначал по телефону свидания женщинам, убеждая меня, что говорит с друзьями по работе.

— Поступайте как знаете, но вот вам моя рука,— Ольшанский протянул Ольге руку.

После короткого колебания она ответила ему крепким рукопожатием. Она понимала, что этого делать не следует. Им не надо встречаться. Женская интуиция подсказывала, что Ольшанский неравнодушен к ней, что неспроста он провожает ее до автобусной остановки и вот сейчас специально завел с ней этот разговор. Но... хотелось тепла, внимания. Хотелось верить, что еще можно быть счастливой.

Ольшанский по-прежнему несколько раз за день заходил к Ольге или, проходя мимо ее кабинета, дружелюбно кивал. Стал раздаваться телефонный звонок, и приятный баритон Вадима Петровича настойчиво приглашал Ольгу прокатиться за город.

Лето было жаркое. Над городом плавал сизый дым. Горожане выходные дни старались проводить за городом. Ольга долго отказывалась от предложения Ольшанского вырваться куда-нибудь в лесную чащу. Но однажды, утомленная заботами в институте и дома, уступила просьбе Ольшанского.

В воскресенье он заехал за Ольгой на собственном «Москвиче». Машина, петляя по улицам шумного города, вырвалась на шоссе и плавно помчалась по дороге.

Ольга наклонила голову к дверце машины, подставила лицо встречному ветру. Ольшанский вел машину свободно и плавно.

— Вадим Петрович, зачем мы все это делаем? — вдруг неожиданно, после долгого молчания спросила Ольга.— Я человек свободный, а у вас жена, дети...

— Зачем вы так, Оля? — Ольшанский впервые назвал ее так.— Я много думал, прежде чем решиться на это. Вы никогда не спрашивали меня о семье и не знаете, как я живу. Раз уж зашел разговор, выслушайте меня.— Он сбавил скорость.— Мы с Ириной знали друг друга с детства. Родители наши дружили семьями и, как в старом романе, «просватали» нас. Летели годы. Школа осталась позади. Мы с Ириной поступили в разные институты и стали реже встречаться.

Ирина всегда выделялась своей внешностью, окруженная поклонниками, она на время забыла обо мне. Перед защитой диплома мать Ирины зачастила к нам в дом. Однажды отец как бы между прочим заметил мне, что пора подумать о женитьбе. Ближе Ирины у меня из девушек никого не было. Не буду лгать, она мне была небезразлична, но настоящей любви, как я понял позже, у меня к ней не было. Это была скорее школьная дружба, которую часто принимают за любовь. Родители расхваливали нас на все лады: «Ах, какая пара!» А что из этого получилось?

Вскоре мы поженились. Появился ребёнок, как мне сказали, недоношенный. Во мне затаилось подозрение. Я стал ревновать ее к коллегам по больнице, где она работала врачом. Ее ночные дежурства вызывали во мне тревогу. Я тешил себя надеждой; стерпится — слюбится, и все напрасно. Тогда я погрузился в науку, занялся химическими исследованиями, старался как можно реже бывать дома. Ирина не замечала моего отсутствия. Она жила по своим законам — законам свободы личности и своих интересов. Возможно, я был не прав, не принимая никаких мер, но мне было уже все безразлично. Я возненавидел себя, ее, и только дети удерживали меня.

Машина круто свернула на лесную дорожку и выехала на поляну, вокруг которой стояли березы. Посреди поляны — старый, раскидистый дуб. Ольшанский направил к нему машину. Заехав в тень дубовых ветвей, он выключил мотор. Ольга сидела неподвижно. Застывшим взглядом она смотрела на березы и думала о том, как в жизни все бывает сложно.

Ольшанский снял очки, потер пальцами глаза. Повернулся к Ольге и положил свою широкую ладонь на ее холодные руки, спокойно лежавшие на коленях.

— Оля, думайте обо мне все, что хотите,— тихо проговорил он,— но, увидев вас, я понял, кого так долго ждал. Мне хорошо с вами. Я думаю о вас постоянно. Я не могу так больше...

Ольга медленно повернула к нему голову. По лицу Ольшанского текли слезы.

— Прости, Оля,— прошептал он и, обняв ее, стал целовать в глаза, губы...

Домой Ольга вернулась, когда уже стемнело. Не зажигая света, она разделась и легла в постель. Закинув руки за голову, она перебирала в памяти события дня. Зачем, зачем она согласилась поехать с Ольшанским?

Ольга вспоминала каждое слово, сказанное Ольшанским. Она ругала себя за эту поездку, за малодушие, которое проявила, заставив Вадима Петровича исповедоваться перед ней. Затем ей стало жалко себя и его.

Расставшись с мужем, Ольга ни с кем не встречалась. Время бежит. Ей уже тридцать. А может быть, она еще полюбит? Порой ей становилось страшно. Ольшанский нравился ей. Она понимала, что им обоим в личной жизни не повезло. А вдруг чувство, возникшее у нее, всего лишь жалость? Можно ли забыть прошлое, не придет ли раскаяние? Одна мысль сменяла другую. Возникали вопросы, на которые нельзя было дать сразу ответ. Уже светало, когда Ольга забылась в тяжелом сне.

На другой день Ольга сидела на работе, не поднимая головы. Ей казалось, что все ее видели с Ольшанским, догадываются об их отношениях. Несколько раз у двери останавливался Ольшанский и, потоптавшись в нерешительности, шагал по коридору.

Проходили дни. Ольга всячески избегала встречи с Ольшанским. «Если столько лет он не решался порвать с женой из-за детей, то имеет ли он право сделать это теперь? — думала Ольга.— Сможет ли она заменить ему все, что он оставит? А возможно, он все преувеличил?

Надо было что-то решать. Не думать об отношениях с Ольшанским она не могла. Вадима Петровича вдруг откомандировали на химический завод на месяц. Можно все спокойно обдумать, надеялась Ольга.

Возвращаясь домой, Ольга вновь и вновь вспоминала их недавний разговор. То ей рисовалась новая жизнь с любимым человеком. Она, мать, слышит лепет своего ребенка… То вдруг она видела его детей, которые с ненавистью смотрели на нее. Она обхватывала голову руками, в бессилии валилась на подушку.

Однажды ночью ее разбудил телефонный звонок.

— Оленька, здравствуй, я вернулся! Нам надо встретиться. Вчера Ирина уехала на курорт. Завтра позвоню, и обо всем договоримся.

Ольга не успела ничего ответить. В трубке что-то щелкнуло, голос замолк, и послышались короткие гудки.

Ольга, как всегда, проснулась рано. Набросила на плечи легкий нейлоновый халатик, села перед зеркалом и стала медленно расчесывать длинные шелковистые волосы. Потом придвинулась ближе к зеркалу, похлопала тонкими пальцами возле уголков глаз, где намечались морщинки, подмигнула самой себе, собрала в пучок волосы.

После завтрака Ольга ходила по комнате из угла в угол. Это была ее привычка обдумывать что-то важное. Она ждала звонка Ольшанского. Нужна ли встреча? Что ему сказать? Несколько раз она брала в руки книгу, но читать не могла. Подходила к окну, смотрела на город с десятого этажа, откуда люди казались маленькими, снующими по длинной ленте тротуара.

Зазвонил телефон. Дрожащей рукой Ольга взяла трубку.

— Оленька, я готов встретиться,— напевно прозвучал знакомый голос.— Но, понимаешь, произошла маленькая неприятность. Только что позвонила теща, дети сейчас у нее на даче, и сообщила, что у Алешки поднялась температура. Наверняка ангина, у него часто это бывает. Ирина перед отъездом решила побаловать ребят и накормила их мороженым. Натулька ничего, а Алешка разболелся. Я сейчас мигом слетаю туда и вернусь. Жди меня.

Как ни старался Ольшанский говорить спокойно, даже как-то игриво, Ольга уловила в его голосе тревогу. Она положила трубку на рычаг телефона. Ей еще слышались имена: Ирина, Алешка, Натуля...

Ольга подошла к окну и, задыхаясь от волнения, распахнула его настежь. В небе висела грозовая туча. Раздался сильный раскат грома. По небу черкнула узкая полоска молнии. С порывистым ветром на город обрушился косой дождь.

После дождя воздух чистый и прозрачный. Ольга стояла у раскрытого окна. Вдруг раздался телефонный звонок. Звонил долго и настойчиво, но Ольга не взяла трубку. Накинув на плечи плащ, она вышла на улицу. Глубоко вдохнула свежий воздух и, улыбаясь пробивавшемуся сквозь тучи солнцу, влилась в людской поток.