Обрадовался дед Василий, когда узнал, что правление колхоза исполнит его давнюю мечту

Встал Василий Трофимович, как обычно, с первым боем курантов, молча оделся, вышел во двор.

Василий Трофимович пятнадцать лет подряд работал колхозным сторожем; пятнадцать лет — ни выходных, ни отпусков. Кроме полей, огородов, лугов под его присмотром находились две березовые рощи и молодой сосняк. С осенних холодов пошел одиннадцатый год их неразлучности с Чалым. Однако, как говорится, старость — не радость.

За последние три-четыре месяца стал Василий Трофимович очень заметно сдавать. Вроде бы и никакой особой боли нигде не ощущает, а, как больной, слабеет с каждым днем. Через пару лет восьмой десяток разменяет. Что ж, может быть, и пришла пора спокойно на солнышке греться. С этим можно бы и согласиться: пора так пора, да жаль ему одного, единственного жаль — передадут его Чалого в другие руки. А что это значит для Василия Трофимовича — кому не понять... Долго собирался он пойти к председателю для разговора об отставке: считай, месяц маялся. Однако всему свой срок: середина марта, весна на дворе, вот-вот все озимые будут открыты, забот прибавится, а сила будто бы ни с того ни с сего пошла на убыль,— значит, пора...

Привязал Василий Трофимович своего Чалого к старому тополю, напротив председательского окна, мельком взглянул на второй этаж правления — не видать ли хозяина, потянулся было в карман за куревом, но тут же раздумал, поправил шапку, поутюжил подошвами сапог мокрую проталинку да и шагнул на крыльцо.

Николай Никитич, председатель, сидел за столом, заваленным разными накладными, счетами, непривычно тихий, грустноватый какой-то, что сразу жe и заметил Василий Трофимович и мысленно успел укорить себя: месяц собирался и выбрал час, но — переступил порог, назад не повернешь.

— Доброго здоровья, Николай Никитич,— потупясь вроде бы как виновато, сказал Василий Трофимович, приостановившись, не решаясь подходить поближе.

— А, Трофимович, здравствуй. Проходи, что ж ты...— Николай Никитич встал, пружинисто «толкнул» руки за спину, передернул плечами,— чувствовалось, что час-полтора сидел, как прикованный, сам шагнул навстречу.

— Гляжу, может, не ко времени заявился...— Василий Трофимович окинул взглядом крепкую фигуру председателя.

— Время работает на нас, Трофимович.

— Да уж... Работает...— проговорил Василий Трофимович, а про себя все-таки подумал: «Все же что-то у тебя, парень, не того — по глазам видно. Да разве ж ты скажешь кому...»

А Николай Никитич сам прищурился, пристально, точно врач, осмотрел всего с ног до головы верного «стража».

— Что, Василий Трофимович, или нездоровится?

— А, как и сказать, не знаю. Кажись, ничего и не болит, а слабею, как при том голоде.

— Надо сходить к врачам. Хорошенько обследоваться.

— Сходить-то схожу, да оно и без врачей понятно: старость...

— Э, Трофимович, старость... Слыхал небось, как по радио поют: старость меня дома не застанет...

— Спеть можно про все, а когда чувствуешь, что твое уже отпето...

— Нет, Василий Трофимович, нет.— Николай Никитич резко повернул боком к столу кресло, сел.— Ты что-то не о том речь повел. Давай-ка поговорим о весенних заботах...

— Николай Никитич, куда, брат, ни крути, а пора мне на завалинке думы думать. Что уж тут...

Председатель приумолк, опустил чубатую голову, сильными руками уперся в колени (еще одна забота как с неба свалилась), открыто вздохнул, что конечно же редко за ним замечалось.

— Где ж мне такого сторожа сыскать, а, Василий Трофимович?..— Николай Никитич даже лоб потер.

— Человек найдется,— спокойно сказал Василий Трофимович.

Человек-то найдется... Найдется человек...— Николай Никитич снова встал, глянул в окно.— Коню сено бережь на ферме, Трофимович? — вдруг спросил председатель.

— А как когда... Мне все равно: хоть конь, хоть корова, есть сено — кормлю. А конь мне еще и...— но замолчал, только тяжко вздохнул Василий Трофимович.

Председатель взглянул на него.

— Да-a. А все-таки, может быть, хоть год еще?..

— Я-то что, я и рад бы, сам знаешь, только силенки не подзаймешь. Вот беда.

— Это верно. Ну, что тут поделаешь. Буду думать... Подберу человека, вызовем тебя, Трофимович, на правление колхоза, проводим на заслуженный отдых честь по чести...

— Какие там проводы, Николай Никитич. Не-ет, этого делать не надо. Я сторожем каким был: спуску никому не давал. На меня небось полколхоза косятся, а ты говоришь, проводы. Да рады же будут. Туда, мол, ему и дорога, скажут.

— Василий Трофимович, не то ты говоришь, дорогой мой, не то. Зря ты никого не наказывал, а кто попадался, конечно, получал. Видать, без хапуг не прожить нам на белом свете. Ты лучше скажи-ка: есть ли кто у тебя на примете? Я имею в виду замену.

— Ей-богу, Николай Никитич, и не задумывался об этом,— искренне признался Василий Трофимович.

— Ну что ж, ладно,— Председатель пожал руку, и Василий Трофимович тихо вышел.

И обратно он ехал медленно, по-прежнему оглядывал поля, однако в душе творилось совершенное безобразие: будто он прощался со всем... Приехал домой, лег на диван, отвернулся к стене. Хозяйка, Нина Сергеевна, присела рядом.

— Что ты уж так,— начала было она, и вдруг Василий Трофимович круто развернулся:

— Отдам корову в колхоз, а себе коня оставлю, а?..

— Ктой-то тебе разрешит такое. Придумал.!

— За корову?!

— Ай, не говори ты лишнего,— отмахнулась хозяйка.

Однако Василий Трофимович идеей этой, видать, загорелся не на шутку. Он встал, начал расхаживать по избе, да так бодро, что глянул бы на него председатель — мог бы невольно подумать: ну и вышагивает... Прикидывался, что ли?..

— А ежели поразмыслить,— продолжал Василий Трофимович,— что для нас с тобой дороже и что нам нужней для дальнейшей жизни: конь или корова? Молока-то на ферме я всегда добуду, выпишу и получу, а конь?..

— Не ерунди ты, ей-богу.— Инна Сергеевна (так ли получилось или на самом деле) громко, похоже раздраженно, звякнула дужкой ведра — остаток воды выливала в питьевой бачок.— Скажи кому, то-то смеху будет...

И Василий Трофимович замолчал, прошелся еще пару раз от стола до порога, затем накинул на плечи фуфайку и вышел во двор.

Председатель сразу же после ухода Василия Трофимовича вызвал парторга, и обговорили они важный вопрос за несколько минут. Пусть выглядит это решение странным— может быть, и так,— зато оно самое справедливое, попросту говоря, человеческое. А решили они — подарить Василию Трофимовичу Чалого — колхоз не обеднеет. Подарить и помогать с кормами — оба заслужили.

Когда Василий Трофимович услыхал на заседании правления такое предложение председателя так обрадовался, что чуть ли не бегом направился к привязанному Чалому, забыв даже в этот холодный день надеть шапку на голову.