— Нет-нет,— убежденно говорили бабы,— ничего путного из этого не выйдет, больше недели им вместе не жить. Он же бандюга самый отчаянный, а Марина не уступит, ни в чем не уступит... Собрались — два сапога пара. Зря она, Марина, приняла его к себе, зря.
Два раза он женился, этот бандит безродный, Мишка из хутора Зарянского, в драке парню руку совсем искалечил. Не-ет, не будет толку, не будет. Поворкуют до первой его пьянки, а там уж битвы ожидай.
Мишка из хутора Зарянского — человек действительно странного характера. Когда трезвый, он, как говорится, золотой мужик: тихий, не слишком разговорчив, всегда готов помочь, кто бы ни обратился к нему. Но когда Мишка пьян, то и вовсе с ним не заводи разговор, в конце концов начнется спор, и в ход идет все, что попадет ему под горячую руку.
Марина — женщина веселая, боевая, ее переспорить трудно и в работе не обойдешь.
...Мишка помогал соседу Марины, Ивану Заборину, перекрывать крышу. После обеда присели на бревна покурить, а Марина почти рядом полола свои грядки.
— Хозяйка,— осмелился Мишка,— а у тебя крыша не прохудилась? Могу перекрыть.
— Спасибо, за мой век железо на моей крыше ржа не съест...
— Бабий век — сорок лет, скоро саму ржа съест,— нагловато улыбаясь, продолжал Мишка, Марина выпрямилась, прищурилась, глядя на Мишку.
— Если б ты что-нибудь понимал в бабе... А то только и знаешь, как лист железа на крышу положить.
— А ты, я вижу, остра на язычок, я б с тобой и поспорить не прочь.
— Не переспоришь, часто язык заплетается...
— Зато руки не заплетаются.
— Это правда, сила есть — на что башка?
— А по-серьезному с тобой поговорить можно?
— А ты что думаешь, я с тобой в хихихочки играюсь, я серьезно и говорю.
— Ух ты какая!
— Э-эх ты какой...— улыбнувшись, качнула головой Марина и принялась за работу.
Мишку этот разговор хватил за душу. «Ах вы заразы все,— думал он,— прямо уж за человека не считают... Ну погоди, я к тебе вечером постучусь...»
И постучался. И вышла Марина на крылечко, и долго они сидели. Был ли какой спор, о чем говорили — бог весть, но утром Мишка уехал в свой хутор, а через день пришел к Марине с ободранным чемоданчиком.
Прошла неделя, вторая, бабы стали уже реже вести разговор о Мишке и Марине, но не теряли надежды, ждали, что вот-вот Мишка сорвется — выпьет и устроит Марине «веселую жизнь». И дождались...
Как-то пошел дождик, и с работы пришлось уходить пораньше. Мужики собрались в магазине. Мишка тоже зашел. Постояли, поговорили о погоде, о политике, потом выпили по стаканчику вина, начали шутить. Мало- помалу добрались до Мишкиной жизни.
— Ну, как в примаках живется? — свертывая цигарку, не глядя на Мишку, спрашивал Кузьма косоглазый, бывший конюх.
— Нормально...— буркнул Мишка.
— Да-а,— продолжал Кузьма ехидно,— у Марины не пошалишь, небось по одной половичке ходишь...
Мишка начал багроветь.
— А ты по одной не сможешь пройти,— зло сказал он,— потому что у тебя лупалки в разные стороны лупают, трудно сориентироваться.
— Это уж точно,— тянул Кузьма, пропустив слова Мишки мимо ушей,— по одной половичке топаешь. Лишний рублик на винцо не могешь в кармане задержать. Марина такая чистюля, все выметет и вычистит, и в избе будет чисто, и в кармане.
— Ну, ты! — взорвался Мишка.— Я из твоей хари репу смастерю...— Он судорожно сунул руку в карман, выхватил помятую пятерку, бросил на прилавок.
Взял бутылку водки, открыл, разлил в два стакана, потом подошел к Кузьме, цепко взял его за шиворот, подтащил к прилавку и сунул стакан ему в руку.
— Пей!
Мужики перестали улыбаться, молча глядели на Кузьму.
Тот, ни слова не говоря, опрокинул весь стакан и пошел на свое место.
Кузьма вытащил из кармана гайку, понюхал.
— Ты чего клоуна корчишь?..— процедил сквозь зубы Мишка.
— Я ничего не корчу,— спокойно ответил Кузьма,— закусить-то нечем, что в кармане было, тем и занюхал.
Мишка полез в карман, вытащил мелочь.
— Чем у тебя есть загрызть? — обратился он к завмагу.— Давай хоть пряников каких.
Завмаг взял мелочь, бросил на весы несколько конфет.
— Иди, грызи,— кивнул на конфеты Мишка, глядя на Кузьму.
Кузьма подошел, взял конфету, спокойно развернул и положил в рот.
Мишка выпил водку, тоже взял конфету.
— Вот ты ерепенишься,— снова начал Кузьма,— а ты знаешь, что такое надстройка?
— Я знаю, что такое — стройка, и закрой поддувало,— более спокойно сказал Мишка, закуривая.
— А почему это закрой, давай поспорим,— настаивал Кузьма.
И спор разгорелся. С одного переходили к другому. И вдруг Кузьма снова вернулся к первоначальному. И все же, парень, ты спекся на Марине — по одной половичке ходишь,— заключил он все с той же ехидной улыбкой.
Мишка рванулся было к нему, но остановился, скрипнул зубами и вышел из магазина.
— Ну сейчас он натворит дел,— заговорили мужики.— А ты, Кузьма, последняя сволочь,— накинулись они на бывшего конюха.
Мишка шел домой, качался и твердил:
— Я по одной половичке хожу... За-агнетесь... Еще не вылупился тот на свет, кто меня заставит по одной половичке топать.
Бабы смотрели ему вслед, кивали головами.
— Ну, сегодня будет бой...
Мишка взошел на крыльцо, шарахнул ногой пустую банку, она грохнулась о ведро, висевшее на калитке в огород.
Мишка толкнул ногой дверь — заперто. Нащупал в щели ключ, открыл. Вошел в избу, включил свет. Остановился посреди избы, огляделся.
— Он прав ко-со-гла-зый,— медленно проговорил Мишка, наливаясь невыразимой злобой,— все вычищено, выскоблено. А вот пусть он глянет, как я по одной половичке топаю, как я спекся...
Он шагнул к кровати, размашисто лег и ноги в грязных ботинках, как на пьедестал, водрузил на высокие белоснежные подушки...
Только начал дремать, открылась дверь — вошла Марина.
Мишка притворился, будто спит.
Марина вошла, остановилась на том же месте, посреди избы. Постояла минуту, потом подошла к кровати и поправила Мишкину ногу, которая вот-вот должна была свалиться с подушек.
— Вот так,— спокойно сказала она,— пускай же и ноги на мягких подушках отдохнут, голова-то пьяная, дурная, вон как изводила их по лужам, мокрые чуть ли не до колен...
Мишке показалось, что у него перехватило в груди, вроде бы стал задыхаться. Он открыл глаза, глянул на рядом стоящую Марину. И вдруг резко поднялся с кровати.
Он положил свои тяжелые руки Марине на плечи, как ребенок уткнулся в грудь и повторял сквозь неодолимое удушье:
— Марина... Марина... Марина...
Назавтра, всем на удивление, Мишка вышел на работу чисто выбритый, в свежей голубой рубахе, от него исходил какой-то необъяснимый свет радости.
У колхозного двора встретил Кузьму.
— Что, башка трещит?..— спросил он с улыбкой.
— Трещит, брат,— морщась, ответил Кузьма,— ты меня извиняй, что я тебя вчера подзадоривал... Ты там ничего не натворил?
Мишка улыбнулся:
— Как же я мог, я ведь по одной половичке хожу у Марины, сам говорил...
- Категория: Истории