На краю деревни, в маленькой, но еще довольно крепкой избушке, одна-одинешенька жила баба Поля. Муж ее погиб, родственников не было. Жила баба Поля ни бедно, ни богато; дальше районного города ездить не приходилось.
«Как ныне охапку сена собрать для козы,— думала баба Поля,— кого просить, чтоб откосил? Андрюшку Астахова? Так он, барбос, опять начнеть, как летось: зальет глаза этой проклятой водкой, возмет косу, пойдет, а сам проспит в свое удовольствие, а потом будет гундосить: «Трава жестка, не дотянул малость, завтра докошу». И снова ему наливай...
— Куда собралась, баба Поля? — бодро спросила ее соседка.
— А козу встречать, Ксеньюшка. Заладила на лужок заворачивать, окаянная.
— Баба Поля! — еще издали крикнул пастух.— Коза твоя такая забияка, сцепилась с Максимихиной козой, ну и получила: та ей саданула рогом в бок, аж кровь полилась. Веди ее к скотному доктору, а то еще сдохнет. Может, у нее что повреждено.
— А что ж ты их не разогнал, Павлуша? — забеспокоилась баба Поля.— А ежели и вправду что повреждено?
— Да разве я за всеми угляжу, баба Поля, их вон сколько, а я один.
— Эх, Павлуша, Павлуша, неужто беда будет...
Привела баба Поля козу во двор, закрыла калитку и пошла на ферму за доктором. Уж больно бок у животины распух.
— Полина! Где ты там, отвори калитку-то...
Баба Поля передником смахнула слезы, вышла из сараюшки.
— Это ты, Никита? Постой, сейчас отворю. Свиньи Макарихины шляются во двор, так я и накинула крючок.
— Гляжу, скотный доктор приезжал, что у тебя тут?..
— А что ж у меня, Никита, куры да коза. С козой моей беда. Сказал, пропадеть... Прирезать, говорит, надо. А как это ее так прирезать. На что оно мне, мясо ее!
Дед Никита пощупал пробитый бок козы.
— Не выжить ей, сама знаешь...
Выделили бабе Поле тот малюсенький лужок. Трава на лужке густая, правда, по краям лужка порядком вытравлена, но ничего, две-три копешки можно накосить, а этого вполне хватит.
На другой день пошла Полина к сторожу Корнею Хромому. Открыла калитку, а он будто бы поджидал ее, сидит на чурбачке да покуривает.
— Здравствуй, Корней Фомич,— сказала баба Поля, остановившись в двух-трех шагах от чурбачка.
— Здорово, Полина,— спокойно ответил Корней Фомич, — здорово.
— Чтой-то ты, Корней Фомич, сидишь так, вроде б и пригорюнился над чем?..
— Пригорюнился али не пригорюнился, а в поле надо ехать. Радикулит проклятый замучил, вот сел, а подняться не знаю как.
— Вон оно что-о,— огорченно протянула баба Поля,— плохое это дело, Корней, плохое, и со мной такое бывало, что до печки не могла дойти.
— А ехать-то в поле надо, кругом скот ходит, потравят посевы, отвечать кому? Мне. Пастухи в этом году никудышные. Молодые, ни об чем не думают, ночи прогуляют, а день на ходу спят.
— Да, Корней Фомич, правду говоришь, вот и мою козу сгубили так. Проспал, видать, Павлушка-то...
— А что они с твоей козой сотворили?
— Да что, недоглядел Павлушка, корова саданула ей в бок, вот та и сгинула.
— Не слыхал я такого. Ты что ж, к нам по делу какому?
— Просить тебя пришла, Корней, чтоб откосил мне сенца, лужок мне выделили за выгоном, да гляжу — скрутило тебя...
— Для чего оно тебе, сено, раз коза пропала?
— Как это так для чего, по осени куплю у кого молодую, а может, и ты продашь. У тебя и коровка есть, и старая коза, да еще и молодая бегает, на кой ляд они тебе все?..
Корней Фомич недовольно хмыкнул:
— Хм, на кой ляд, ты одна кукуешь в своей избенке, да и горя мало, а у меня, гляди-ко, сколько внуков в районе живет, и каждую субботу то один сын приезжает, то другой, вот и давай им и сметану, и творог, и молочко свежее.
— Да неужто в городе молока не хватает?..
— В городе-то хватает, да нужна копейка — раз, и молочко не такое, как из-под своей коровки,— два. Что ж толковать об этом...
Не стала баба Поля продолжать какой-либо еще разговор, пожелала Корнею Фомичу скорейшего выздоровления, посоветовала ему сказать сынам, чтоб достали в районе змеиного яду для растирки от радикулита, вышла за калитку, вздохнула и пошла потихоньку на выделенный ей лужок. «Погляжу, не стоптали случаем колхозные телята, видала утром — крутились они там».
Навстречу бабе Поле быстро, как всегда, шла почтариха Нюрка, младшая дочка Семенихи.
«Больно рано она сегодня. Наверно, вчерашнюю почту разносит»,— успела подумать баба Поля.
— Здравствуйте, баба Поля, — весело сказала Нюрка,— хорошо, что вас встретила, а то до вас идешь-идешь...
— Да что ты, Нюра, неужто так и далёко... Ноги молодые, сами небось носят.
— Носят, баба Поля, носят. Получайте-ка пенсию. И, баба Поля, последний билетик лотерейный, а?.. Последний. Через недельку-полторы таблица будет, выиграете, баба Поля, пианино, будем к вам на танцы приходить... Ну, берите, баба Поля, послед-ни-й...
— Ой, егоза, да как же мне тебя не уважить: ежели тебе так надо, чтоб его сбавить, дак я возьму, давай его, Нюрка, пущай лежит. Сколько я тебе раз сулила и по рублю, и по два за то, что ты мне завсегда сама пенсию приносишь, да ты ж никогда ни копеечки не взяла. А билет этот давай, давай, милая...
Завернула баба Поля пенсию вместе с лотерейным билетом в тряпицу и пошла дальше, на свой лужок.
Две недели пролетели незаметно.
— Баба Поля,— окликнула ее Нюрка, почтариха, когда та уже подошла к своей калитке,— выноси-ка свой билетик, вот таблица, сейчас пианино отхватим.
— A-а, Нюрка, дак пойдем, голубушка, в избу-то, и билетик поглядишь, и кваском угощу.
Девушка вошла в избу, как всегда привычно сняв с плеча тяжелую сумку, села у окна на старинный коричневый стул.
Баба Поля поднесла ей кружку хлебного квасу, потом потянулась рукой к рамке с фотографиями — вытащила из-за нее узелок и подала Нюре лотерейный билет. Девушка развернула газету. Баба Поля стояла рядом.
— Ой! — даже не вскрикнула, а как-то охнула Нюра. Ой, баба Полечка, «Жи-гу-ли-и»...
— Да чтой-то ты, Нюра? — встревожилась баба Поля, глянув на побледневшее лицо и широко раскрытые глаза девушки.
А та снова уткнулась в газету, потом еще раз глянула на лотерейку, потом еще в газету и снова:
— Ой! — уже вскрикнула Нюра и хлопнула в ладоши, потом вскочила, обняла бабу Полю и закружила ее вокруг себя: — «Жигули»! «Жигули»!.. Баба Полечка! Машину выиграла!..
— Да что ты и вправду уж так дурачишься, Нюрка,— еще пуще забеспокоилась баба Поля,— на кой ляд она мне какая-то там машина, перестань, Нюрка, затормошила Меня совсем...
— Баба Поля,— запыхавшаяся, встревоженная Нюра не могла по порядку объяснить, и поэтому получилась какая-то словесная каша,— баба Поля, вы выиграли машину, машину — понимаете? — «Жигули».
— Нюра,— опять за свое баба Поля,— дак на что ж она мне, сама подумай, вот беда-то...
— Баба Поля,— уж совсем успокоившись, стала говорить Нюра,— баба Поля, послушайте вы меня, конечно же, вам не нужна машина, вы получите деньги, понимаете, большие деньги — стоимость машины, а хотите, продадите этот билет еще дороже...
— Да господь с тобой, Нюрка, кому нужон этот билет за большие деньги! Да и правду ли ты говоришь, ей-богу, не смейся ты над старухой, право слово.
— Ну что вы, что вы, баба Поля, я правду говорю, правду.
— Дак как же это, большие деньги, говоришь?..
— А вот так, баба Поля,— очень серьезно сказала Нюра, и старушка совсем убедилась, что все это сущая правда.— Теперь слушайте меня, что я вам скажу. Об этом не говорите пока ни слова, завтра поднимайтесь раненько, берите билет и поезжайте в город, в сберкассу, там отдадите билет и скажете, чтоб вам деньги перевели на сберкнижку, я тоже никому не скажу, а потом будете радоваться...
— Нюрочка, девочка ты моя, как же мне одной ехать, боюсь я чегой-то, а?.. На что они мне, эти деньги... Я и так неплохо живу.
— Баба Поля, вы теперь ни о чем не волнуйтесь, вам просто повезло, получите деньги и будете жить припеваючи...
— Нюрочка,— совсем забеспокоилась баба Поля,— поехала б ты со мной, девочка, если это так?..
— Ладно, баба Поля,— согласилась Нюра,— завтра я за вами зайду и вместе поедем, а пока вот ваше счастье,— протянула она лотерейный билет, и баба Поля дрожащей рукой взяла его, повернула и положила на стол.— Спрячьте подальше и никому ни слова, я тоже пока никому не скажу, даже дома промолчу.
Девушка вскинула на плечо свою тяжелую сумку, чмокнула бабу Полю в щеку и вышла из избы. Весть о счастливом билете бабы Поли разнеслась по всей округе.
Первые дни баба Поля старалась не выходить на народ, копалась в огороде и все думала о том, что оно, конечно, жить-то станет маленько легче, да уж больно неловко ей от всяких там разговоров, не привыкла она, чтоб о ней все что-то говорили, и в который раз мысленно повторяла про себя: жила себе помаленьку, да и ладно б, куда мне столько денег, жить-то мне не больно много осталось...
Баба Поля уже второй раз ворошила покосы на лужке. Сено было почти сухое, еще денек, и пора грести. Она уже заканчивала ворошить и вдруг сзади услышала чьи-то быстрые шаги. С граблями на плече подошла Ксенья.
— Здравствуй, баба Поля,— сказала она, как всегда, бодрым голосом,— шла мимо, дай, думаю, помогу бабе Поле, сено-то вон какое густое...
— Спасибо, Ксеньюшка, да я уже вот заканчиваю, а у тебя у самой-то вон какой луг...
— Ничего, баба Поля, мужика заставлю помогать. Вы теперь уж, наверно, себе будете корову покупать, с козой-то вон какая беда случилась...
— Не-е, что ты, Ксеньюшка, на что мне корова, козу куплю, да и ладно...
— Ой, баба Поля, да вас же все люди обсмеют, такие деньги лежат, а вы козу покупать будете...
— Ксеньюшка, а чего же людям смеяться надо мной! — недоумевала баба Поля.— У меня и от козы молоко оставалось, куда ж мне девать его?..
— Баба Поля, я вам говорю, и не позорьтесь,— настаивала Ксенья,— не только люди — куры смеяться будут...
Баба Поля шла домой и тяжко вздыхала: «Вот бог наказал, и правда подумают, что мне денег этих жалко, да корова-то мне на что?..»
— Полина,— услышала она голос Дуни, соседки деда Никиты,— ты что-то мимо проходишь, даже не видишь, что я стою у калитки: али уже совсем загордилась, как разбогатела? Послал же тебе бог этакое богатство...
— Здравствуй, Дуня,— как-то виновато сказала баба Поля.— Задумалась вот, да и прошла мимо.
— Задумалась... еще бы... теперь ты можешь себе хорошую домину в городе купить, да и городской будешь, не то что тут...
— Господи, что ты толкуешь, Дуня, у меня вон избенка-то крепкая, куда ж меня черт понесет на старости...
— А, это ты еще не опомнилась, вот так и баешь, пока...
— Что ты, что ты, Дуня!..— Баба Поля грустно махнула на нее рукой и пошла своей дорогой.
Не успела баба Поля закрыть за собой калитку, послышался топот коня.
— Тпру,— услышала она хрипловатый голос сторожа Корнея Хромого.
«Чего это его нелегкая несет...» — подумала баба Поля.
Корней Фомич кнутовищем постучал в ворота.
— Иду, иду,— отозвалась баба Поля,— сейчас открою, свиньи соседские покою не дают, зайдут во двор и роют землю.
— Э-э, соседские,— бодро проговорил сторож,— Ты теперь своих стадо разводи, да и не только свиней — уточек, гусей; у тебя здесь вон какой простор за калиткой; на краю деревни жить — милое дело, выпустила, да и пущай себе пасутся.
— Ты такое толкуешь, Корней, что и слушать досадно,— с нескрываемым раздражением ответила баба Поля.— Для чего они мне, свиньи, утки, гуси?..
— Ну ладно, это твое дело, а я к тебе вот зачем пришел: ты спрашивала насчет молодой козы, дак мы со старухой порешили уступить тебе ее, ежели она тебе, конечно, потребуется. Теперь тебе только птичьего молока недостает, да и то могешь купить...
— Господи, да что ж вы все надо мною насмехаетесь? — не выдержала баба Поля.— Жила себе спокойно, никто в душу не лез, а теперь хоть на люди не показывайся, хоть глаза завязывай да и уходи с деревни; за что такое наказание. За что?.. Разума моего не хватает...
- Категория: Истории