Осиротел Сашка и стал жить, то у бабушки в одной деревне, то у деда в другой

Босой, смуглолицый Сашка стоит посреди двора с ведром в руках, в котором пищат, вертятся пойманные в реке вьюны, и нерешительно переминается с ноги на ногу. Глаза его прикованы к старику, который стоит у крыльца, опираясь на палку.

— Трудно мне с ним стало управляться, — жалуется бабуля деду, — сил уже нет. Такой шалопутный хлопец, дня не проходит, чтобы он не натворил какой-нибудь шкоды... У меня в коморе низка летошных грибов висела, он их в лавку сдал и на все деньги книжек накупил. У соседа нашего, Василия, мотоцикл с коляской стоит во дворе, так он взял и в бензиновый бак сахару насыпал...

«Это точно, бабуле тяжело со мной, — покаянно думает Сашка и шмыгает носом, но ни дед, ни бабуля даже не смотрят в его сторону. — Вон как она постарела, болеть стала часто...»

— Бери его, сват, и делай с ним что хочешь, — упрашивает бабуля деда. — Он ведь и тебе внуком приходится. Совсем отбился от рук, а ты мужчина, глядишь, он тебя будет лучше слушаться...

Бабуля наконец оборачивается, долгим горестным взглядом смотрит на Сашку, вздыхает.

— Дома ему не сидится, вечно бежит то в «разбойников» играть, в «чижика», или в речке грязь месить, головастиков ловить... Посмотри на его ноги — все в грязных цыпках, хоть репу на них сажай...

Сашка тоже уставился на свои босые ступни в недоумении: ноги как ноги. Правда, с цыпками, но у кого их нет? Он слушает, о чем разговаривает бабуля с дедом Романом. А они все никак не могут решить, где ему жить: с бабулей, которую он, видно, крепко допек, так что она хочет, «чтобы он сгинул с глаз ее», или с дедом.

— Такой послушный хлопец был, а как подрос, распустился — увидел, что я одна за ним не угонюсь. — Голос у бабули делается сердитым, и он понимает: надеяться на хорошее нечего.

Бабуля замолкает, но только для того, чтобы перенести дыхание. Конца не видно ее жалобам.

— Лисапет ему захотелось. У всех, говорит, есть, один я, говорит, как собачка, бегаю за Колей Матруниным, прошу, чтоб он дал покататься... Откуль у меня деньги такие? Все одно купила: катайся, мой дорогой внучек, кто ж тебя еще пожалеет, как не родная бабуля... Стоит теперь тот лисапет в повети, ржа ест его, а внучек и не глядит в ту сторону — сломал, должно быть. А и то: все дети с нашей улицы катались на нем, как на своем...

В голосе бабули слышны слезы:

— Не в Маню, не в мою дочку, удался, а весь в отца своего... Я уже и говорила ему не раз — вырастешь, похоже, как твой отец, по свету будешь шлендраться. С самого утра как убежит из хаты, так до вечера позднего и разгуливает. Штанов не напасешься, вечно светит голыми коленками.

— А как учится он? — спрашивает дед бабулю строгим голосом. — Заглядывает в книжки? — Вопрос, конечно, адресован бабуле, а вот строгий голос ему, Сашке.

— Так себе. Читает, правда, много. Как включит с вечера лампу, так, кажется, готов до третьих петухов сидеть за книжками. А про уроки забывает. Проверить я не могу, вот он что хочет, то и делает.

— Ох, плачет по тебе, внучек, лозина, ох как плачет! — заключает дед Роман. — Раз так, заберу я тебя, Сашка, сейчас же заберу и всю дурь из твоей головы быстро выбью... Я не допущу, чтоб мой внук неслухом рос.

Сашка молчит, опустив голову. Вид у него самый что ни на есть виноватый. Но на сей раз на бабулю это не действует. Она берет ведерко из его рук, смотрит, как в нем шевелятся толстые, как палки, вьюны, вздыхает:

— Ни свет ни заря убежал из хаты, голодный целый день казакует, поесть бедному некогда.

Дед приближается к ней, заглядывает в ведро.

— Ого-го, какие черви! Эти вьюны все равно как на откорме были — гладкие, будто кабаны, — совсем другим тоном говорит он, — ты посуши их, сваха, да свези на базар, хоть какую ни то копейку выручишь: и на книжки, и на одежду Сашке будет.

Дед умолкает и некоторое время в задумчивости смотрит на Сашку, протягивает руку, чтобы погладить его по голове, но Сашка уклоняется: что за нежности, он ведь не маленький.

— Отцовского глаза ему не хватает, — наконец заключает дед Роман, — сиротою растет дитя, потому и от рук отбивается. Так, говоришь, сваха, можно прямо сейчас его забирать?

— Забирай, забирай, неужто я сама должна вести его? Ноги у меня болят, соль, говорят доктора, в суставах...

«И что теперь будет? — думает Сашка, пытаясь себе представить, каково ему будет жить у деда. — Все равно не устережет он меня, убегу я назад, к бабуле, и лозины его не побоюсь...»

— Зашел бы, сват, в хату, съел бы чего, а то покуда дойдете, проголодаетесь.

— Я не хочу, вот его накорми, пусть наберется сил, а то и правда ноги не понесут, — кивает дед на Сашку.

Тот крутит головой: разве ж полезет ему в рот еда, когда ни с того ни с сего так круто меняется его жизнь? «Была бы мамка живая, — с горечью думает он, — не передавали бы меня из рук в руки...»

Но бабуля сошла с крыльца, крепко взяла его за руку и повела в хату.

— Ишь, чертенок репаный, он еще и упирается... Доигрался! А что ж ты думал — бабуля у тебя железная, все стерпит-смолчит? Нет, хватит, внучек дорогой, натерпелась я, нагоревалась, речку слез выплакала...

Пока бабуля наливает в миску пахучий дымящийся борщ, Сашка морщит лоб, кривит губы, силясь заплакать, но на этот раз бабуля непреклонна, он это чувствует, а от борща исходит такой аромат, что Сашка, вздохнув, берется за ложку.

Мать он помнит плохо. Ему не исполнилось и шести, когда она умерла. Она долго болела, и бабуля, тогда еще не такая сгорбленная и старая, как теперь, каждый день ходила на край деревни, в больницу, где лежала его мамка. Бабуля возвращалась из больницы, садилась на крыльцо, он подбегал к ней, присаживался рядом, и они долго сидели обнявшись.

Потом, когда мамы не стало, к ним приехал высокий красивый мужчина. Сашка мастерил лук в углу двора, искоса поглядывая на него. Мужчина позвал его. Сделал два шага, но, перехватив взгляд бабули, остановился. И тогда заговорила бабуля:

— Разве ты отец?.. Когда Маня родила да одна разрывалась и на работе, и дома, когда дитя вечно болело, тебя и со свечкой было не найти! Через тебя Маня раньше времени ушла...

Все, что накипело у нее на сердце, она выговаривала этому мужчине.

— У самого ни кола ни двора. И куда ты Сашку заберешь? Ты же вечно в разъездах, на месте не сидишь. Хочешь и дитя за собой потянуть? Нет, и не думай, не отдам.

— Не имеете права, бабка, — отвечал, усмехаясь, мужчина, — по-доброму не хотите — судом заберу... Ну и что, если у меня сейчас нет своего дома, своего угла? Все будет. А сын покуда поживет у деда. Это же недалеко, и вы, когда захотите, можете проведать.

Бабуля вздрогнула, точно ее обожгли эти слова:

— Ишь, про суд вспомнил? А ты забыл уже, как прятался от суда, чтоб алименты не платить?.. Отец нашелся. Шесть лет не видел дитя, а тут объявился, милостивец. И без такого сморкача, как ты, разберусь: отдавать дитя деду или нет...

Мужчина, не отвечая ей, двинулся к Сашке, но тот метнулся, спасаясь от его протянутых рук, в сторону. И тогда незнакомец поднял с земли почти готовый лук, переломил его, швырнул обломки в сторону и пошел со двора.

После его ухода бабуля долго не могла успокоиться:

— Наведался, обрадовал... Хоть бы костюмчик дитю купил...

Отец и вправду подал на бабулю в суд, хотел отобрать у нее Сашку. На этот суд возили и его, и молодая строгая тетя, что сидела за высоким столом, спросила у него, с кем он хочет быть: с бабулей или с отцом? Он перепугался, не сказал ни слова. Он прижался к бабуле, обнял ее крепко за шею, и тетя больше его ни о чем не спрашивала.

И вот теперь бабуля сама отдает его этому хромому деду. Сашке хочется заплакать, но он сдерживает себя, не маленький уже, да и бабулю на этот раз ему жалко больше, чем себя. «Старенькая моя бабуля, совсем старенькая, — думает он, — руки у нее дрожат, голос дрожит...» И он покорно доедает борщ, идет на крыльцо, подсаживается к деду Роману, дымящему папиросой, и они оба терпеливо ждут, пока бабуля собирает в узелок нехитрую одежонку Сашке.

Дед идет тяжелым, неторопливым шагом. Часто останавливается, чтоб откашляться и передохнуть. Сашке, казалось бы, некуда торопиться, но он то и дело пускается бежать впереди деда, а потом подолгу поджидает его где-нибудь под деревом у дороги.

На взгорке, неподалеку от села, дед снова останавливается, садится на придорожный камень, закуривает, Сашка подбегает и тоже присаживается рядом с ним на траву, оглядывается в сторону села, пытаясь разглядеть бабулину хату.

Сашка покосился на деда. Почувствовав на себе взгляд внука, дед затягивается папиросой и усмехается:

— И в какой класс ты, внучек, перешел?

— В четвертый.

Дед Роман смотрит на Сашку, а губы его шевелятся, точно он что-то подсчитывает.

— Значит, внучек, тебе десять лет с лишним, одиннадцатый пошел?

В ответ он кивает головой:

— Ага, одиннадцатый:

— В твои годы, внучек, — говорит дед, — я все умел делать: пас коров, с отцом в лес по дрова зимой и летом ездил... Человек рождается-живет для того, внучек, чтоб научиться все делать самому, а потом научить своих детей, внуков. Зачем у человека руки? Чтобы работать, а у тебя в голове все еще одни прятки-гулянки...

Дед опирается одной рукой на палочку, а другой на камень, на котором сидел, резко встает, но тут же охает, выпускает из рук палку, хватается обеими руками за спину. Минуту-другую стоит неподвижно, лицо его белеет, коротенькая сивая бородка чуть-чуть вздрагивает. Но вот боль, которая так неожиданно пронзила деда, кажется, отпускает его, проходит, и он с облегчением переводит дух, сиплым голосом говорит:

— Камень, наверное, в почках сидит, как схватит другой раз, так хоть на стену лезь.

«Бедный дед, — думает Сашка, — он, как и бабуля, тоже хворый...» Он поднимает палочку и подает ее деду, и они снова трогаются в путь.

Сашка в последний раз оглядывается на село, находит глазами бабулину хату и в мыслях прощается с бабулей, со старой грушей, что стоит возле хаты под окном.

Сашка потихоньку побрел за дедом. Дедова хата стоит на окраине деревни.

— Вот тут и будет наш с тобой насест, внучек, — говорит, отдышавшись после дальнего пути, шутливо дед Роман. И они входят в дом. Вся его родня молчаливо смотрит со старых фотографий на стенах. Дед наскоро знакомит Сашку с родней: «Это твоя другая бабуля, моя жена, это твой дядя, а это... это твой отец». Сашка узнает на фотографии того сердитого мужчину.