Петру Замкову повезло. Железнодорожный состав, в котором был его «охраняемый объект» — проходил через родную станцию Снегири.
Возможно, эшелон остановится в Снегирях, и на полустанке окажутся мать или отец... Или пусть увидит его хотя бы Соня Круглова. Ей даже полезно оставить на несколько минут тесную билетную кассу, пройтись по перрону.
Правда, Петр не был уверен, что Соня обрадуется их встрече. Они ведь были просто школьными товарищами, соседями. Замков никогда не придавал значения дружбе с этой, не очень бойкой, малоулыбчивой девушкой. Помнится, он даже удивился, когда на проводах новобранцев в армию Соня вдруг пригласила его на «дамский» вальс. Петр неуверенно обхватил рукой ее тонкую талию, попытался заглянуть в глаза: чего это, мол, ты меня выбрала? Она не подняла ресниц. Ее лицо пылало, губы были плотно сжаты, словно девушка боялась ненароком обронить какие-то очень важные для нее слова.
Петр не умел кружиться и потому просто переваливался с ноги на ногу. Носки его ботинок натыкались на Сонины туфельки, но девушка старательно выполняла сбивчивые па, которые предлагал ей неловкий партнер.
— Вот... ухожу служить, — проговорил Петр.
Соня молчала. Лишь в конце танца девушка взглянула на Петра, сообщила как бы между прочим: — А я поступила в кассиры. Буду билеты продавать на нашей станции. Приезжай в отпуск. Я дам тебе билет без очереди.
Это все, что было между ними. Но почему-то тот вечер хорошо запомнился Петру. Ему хотелось, чтобы Соня вышла к поезду, чтобы он снова смог увидеть ее, сказать: «Вот... служу».
И вот свидание с родными Снегирями. Петр думал, что состав минует станцию, как всегда, с ходу. Поезду просто незачем задерживаться здесь в поздний зимний вечер, пронизанный воющей метелью.
Но электровоз замедлил ход. Скрипнули тормоза, вагоны вздрогнули и остановились. Это было так неожиданно, что Петр почувствовал жгучую радость. Он отвернул ворот полушубка, выглянул наружу. Так и есть — Снегири! Замков торопливо спрыгнул с тормозной площадки. Рассыпчатый, навьюженный снег сухо скрипнул под ногами. Он с волнением всматривался в оранжевое пятнышко фонаря над дверью вокзала: не выйдет ли кто на перрон. Нет, у станционного здания было пустынно.
От поселка донесся собачий лай. Хриплый и резкий, он так был знаком Петру. Неужели старый четвероногий друг почуял близость своего молодого хозяина? «Уран, ко мне!» — мысленно воскликнул солдат, всматриваясь в снежную круговерть. Он знал, что пес, посаженный на крепкую цепочку, не сможет вырваться на волю, но разве не бывает чуда? Вдруг отец пожалел дворнягу, на ночь снял с нее тугой ошейник? Урану ничего не стоит подлезть под ворота, перемахнуть через сугроб и с ласковым визгом броситься под ноги Петру. Он, конечно, не забыл своего повелителя, помнит его голос, его пятерню, которая трепала мохнатую шерстку, гладила твердый, с атласными залысинами лоб. Но Уран не появился.
Он гавкнул на прощанье пару раз и смолк, видимо, загнанный ветром в теплую конуру.
Замков постучал рукавицей о рукавицу, обошел вагон, осветил фонариком пломбы и стал ждать отправления поезда. Скорее бы в путь, чтобы покончить с этой пыткой: видеть огни родного поселка и не сметь приблизиться к ним.
Он попрыгал перед тормозной площадкой, разминая ноги.
«А дома сейчас тепло, уютно,— думал Петр.— Отец протопил голландку, истолок старой, обожженной кочергой звенящие, малиновые угольки, закрыл трубу. Мать поставила на стол тушеную картошку, сдобренную крупными, оплавленными на жаре, мраморно-белыми кусочками сала. На круглый медный поднос поставила фырчащий самовар.
Отужинав, отец включит телевизор, уютно устроится на диване. Вот бы в этот момент ввалиться в дом! Прямо в полушубке, валенках, заиндевелой шапке. Отец крякнет в удивлении: «Вот это угадал, Петруха! Вот это порадовал!»
Скрипнул снег. Петр обернулся на звук и увидел начальника караула сержанта Невзорова. Поддерживая рукой воротник, он неторопливо шагал вдоль эшелона. Спросил:
— Замков, не закоченели еще?
— Никак нет. Тулуп теплый.
Невзоров осветил фонариком двери вагона:
— Пломбы в порядке?
— В порядке.
Сержант потоптался на месте, кивнул в сторону вокзала:
— Надо же, где застряли. Минут сорок прокукуем.
— Сорок? — сорвавшимся голосом переспросил Замков.
— Не меньше. Снежный занос на перегоне. Пока расчистят путь, пока пропустят встречный пассажирский, ой, сколько времени отмахает! Так что запахивайте овчину поплотней, несите вахту...
Сержант прижал к щекам высокий ворот, ссутулился, готовясь нырнуть в метель, но, что-то вспомнив, кивнул Замкову:
— Я сейчас на вокзал по делам ходил. По пути перебросился с одной девчонкой парой слов. Сонечка! Мисс Снегири!
Но Петр плохо слышал сержанта. Одна мысль сверлила его мозг: «Сорок минут! Может, махнуть домой? Пять минут туда, пять — обратно, полчаса — с отцом, мамой!.. А вагон побудет без охраны. Ничего ему не сделается, никто его не тронет...»
Он с безотчетной надеждой всматривался в сутулую фигуру Невзорова, уходящую в метельную темь. Чем дальше уходил сержант, тем нетерпимее становилось отчаяние.
— Невзоров. Товарищ сержант! — что было сил крикнул солдат и бросился вслед командиру.
Невзоров развернулся, попятился на три шага, встал, выжидая. Остановился и солдат. Его внезапно пронзила мысль, что он делает совсем не то. «Что я задумал? Разве можно уйти с поста, оставить вагон без охраны? Вот это, скажут, часовой, вот это солдат! Почуял запах разварного сала — и айда со службы. Да тут и родной отец засмеет!.. Но, может, договориться с Невзоровым? Пусть он подмену организует... Но опять не то. Кого ставить вместо меня? Все — при деле».
Замков тяжело вздохнул, закашлялся на ветру и, успокоившись, сжал губы. Он будет тверд, хоть это и нелегко, он не отойдет от эшелона, хоть до дома рукой подать. Он не покинет поста.
— Что там у вас еще? — крикнул Невзоров.
Петр подошел к нему, сказал:
— Просьба небольшая, товарищ сержант. Передайте от меня привет...
— Какой привет?
— Знакомой вашей.
— Мисс Снегири, что ли? — в голосе Невзорова послышались веселые нотки.
— Ей, Соне.
— И все?
— Скажите — от Петра Замкова.
Невзоров прыснул:
— Обязательно, так и скажу. Мол, артист тут такой с нами едет.
И зашагал вдоль эшелона.
Петр вернулся к вагону. На соседний путь прибыл пассажирский поезд. Постояв минуту, он торопливо набрал скорость и юркнул под зеленый светофор.
Сейчас и их эшелону дадут отправку. Солдат поднялся на подножку, отыскал взглядом оранжевое пятнышко привокзального фонаря. Под его тусклым светом стояли трое: дежурный по станции, сержант Невзоров и Соня. Петр узнал ее сразу, хотя лица девушки нельзя было разглядеть. Узнал по цигейковой шубке, в которой она ходила еще в школу. Трое постояли на бетонном приступке, затем сержант Невзоров ушел к эшелону, дежурный помахал над головой фонарем.
Поезд тронулся. Петр не сводил глаз с девушки. Прислонившись к перилам площадки, она спокойно оглядывала проплывающие мимо станции вагоны. Солдата охватила тревога: сержант Невзоров забыл передать ей привет. Если бы Соня знала, что Петр здесь, она бы подошла к эшелону, постаралась бы его увидеть!
Все чаще стучали колеса на стыках, шапками рвались снежные вихри из-под вагонов. Петр прикрыл лицо рукавицей и, когда пульман поравнялся с вокзалом, отчаянно закричал:
— Со-ня-аа! Со-ня-аа!
Девушка оттолкнулась от перил, удивленно посмотрела на солдата, хотела сбежать вниз, но, поняв, что поезда не догнать, остановилась на средней ступеньке.
— Соня-а! — еще раз позвал Петр, но его голос затерялся в стуке колес.
Состав бежал быстрее и быстрее .Он лихорадочно выбивал колесами стальную чечетку, мощными толчками ускорял ход.
Петр улыбнулся в темноту, словно там были его отец, мама, которые могли видеть и понять его. Словно там была Соня.
Интересно, узнала ли она его? Хорошо, если бы узнала...