Берешь меня в сваты? Мигом все устрою, - сказал Володе друг

В тот день, с утра, Володя собрался съездить в сельпо. Лукьяныч, сельповский кладовщик, обещал ему раздобыть воротник из черно-бурой лисы. Точней, не ему, а жене. Пристала: достань да достань. Слыхала, мол, есть де на базе.

Ехать так ехать. Чем раньше, тем лучше. Подходит Володя к телеге — глядь, а обод-то на заднем правом колесе лопнул. Совсем. Поперек. Колесо к тому же старое, далеко не укатишь. Вот ведь незадача!

«Тэк-тэк, — почесал в затылке Володя. — Что ж теперь делать?» Присел, осмотрел колесо досконально. «Что делать!.. Клепать, ремонтировать надо».

На крыльце показалась жена с лоханью в руках, в которой был корм для свиней.

— Что, поедешь? Сейчас? — спросила она.

— Не сейчас. Погоди, — отмахнулся Володя, — К обеду, не раньше.

— Про лису не забудь. Чернобурку-то. Слышь?

— Да слышу. Отстань. С чернобуркой своей...

Жена в удивленье застыла: «Чего это с ним? Оса укусила?..»

Жена его, Нина, — преподавательница начальных классов местной восьмилетки. Володя с ней сошелся, когда она училась на втором курсе педучилища. Он в ту пору работал колхозным конюхом, она же частенько, то на праздники, то на каникулы, приезжала домой из райцентра. В один из таких-то приездов Володя ее и увидел. Точней, разглядел, так как видеть видел и раньше.

Как-то после вечернего киносеанса в клубе увязался, пошел провожать. Шел, смотрел на нее исподлобья и все сомневался: ну сегодня-то ладно, а завтра, а дальше? Захочет ли вообще с ним встречаться? Небось в городе какой-нибудь хахаль ученый имеется, не то что он — конюх...

— Весело, наверно, в городе? Лучше, чем здесь? — спросил он, чтоб как-то начать разговор. И тут же себя обругал: «Тьфу ты! Весело в городе!.. Кому же непонятно! На то он и город». И он от стыда покраснел. Хорошо, что было темно и Нина не увидела. Ну и кавалер! Навязался в провожатые, а о чем говорить, и не знает...

— Нет, дома лучше, — ответила Нина. — Вот сегодня ходила на речку, одна, никого вокруг, красота! Искупалась, потом с отцом сено сгребала. Сено душистое, свежее... Так хорошо, что не верится. Воздух, природа!.. А в городе что? Шум, толкотня — не люблю.

«Прикидывается, — думал Володя. — Насмехается. Где это видано, чтоб хвалили деревню, а город ругали? Если б все было так, как она говорит, никто бы туда не ехал, а ехали бы к нам, да что-то не очень... Хитрит. Как пить дать, хитрит...»

Кино крутили через день, и через день Володя ее провожал. До самого дома. Она ничего. Дозволяла. Но только до дому. И все. Ни дальше ни ближе.

Каникулы кончились, Нина уехала.

Но были и праздники. В предпраздничные дни он встречал ее на шоссе. Автобус проходил всегда в одно и то же время; он седлал лучшего коня из конюшни и гнал к перекрестку проселка с шоссе. Дожидался автобуса, соскакивал лихо с коня, хватал чемодан.

Однажды, когда они вот так же шли, с чемоданом, с конем под уздцы, Володя сказал (не хотел, а сказал; вроде само собой получилось):

— Присядем? Устала?

Пожала плечами:

— Как хочешь...

Присели. Коня привязали к березе.

Володя придвинулся, взял ее руку, обнял...

— Не надо, — сказала она и отсела.

Вот те раз. И весь разговор.

Так потом и повелось: с какого боку он ни подъедет — «не надо», и все тут.

А Павел, напарник его по работе, над ним измывался:

— Ну, как дела, подвигаются, а? — приставал то и дело.

Сам он еще до армии бабником слыл. А перед самой армией закрутил любовь с Манькой Викторовой. Он — в армию, Манька — в роддом. После армии хотел отбояриться, да не на такую напал: говорят, что какими-то травками будто споила его. То ли травки сделали свое дело, то ли что еще однако заарканила-таки Манька Павла. Даже свадьбу сыграли задним числом. А не так давно у них еще и второй народился...

Володя от Павла отмахивался: и не говори ничего, и не расспрашивай — пробуксовка у меня...

— Я ж ей до сих пор ничего не сказал.

— Как ничего? Совсем ничего? Ну! — Напарник присвистнул. — А чего ж ты тогда обижаешься? Ты слушай меня. — И Павел давай его обучать, как и что надо говорить, чтобы, значит, быстрее в дамки прорваться.

— Ты о чем это? — удивился Володя.

— Как о чем? О том самом...

— По уху захотел? Я на ней жениться хочу. Понял? Жениться. Да не знаю вот, как подойти...

— О! А чего ж ты молчишь? Так бы сразу сказал. Жениться он хочет! Дурное дело не хитрое. Это мы враз... Берешь меня в сваты? Мигом устрою. Но только с тебя магарыч. Уговор?

— Так вот с бухты-барахты и свататься?

Однако, закончив работу в тот день, зашли к Володе и стали обдумывать план... Все ничего, но Володя побаивался Нининого отца. Лесничий он все же, какой-никакой, а начальник. Захочет ли с ним породниться? Сын вон старший в Лесотехнической академии учится, дочка в педучилище, а он кто, Володя?.. Да и как среагирует Нина сама: ни слова до этого — и вдруг... «А! — решил он. — Была не была!..»

Странно, но факт: лесничий их встретил как добрых гостей. Наказал жене, чтоб та накрыла на стол. Павел сиял и толкал в бок Володю: вишь, мол, тесть как старается будущий! Кто-кто, а он был уверен — дельце обстряпают быстро.

— Между прочим, мы к вам с делом, уважаемые хозяева, — наконец начал Павел. — Как говорится, у вас товар, а у нас купец...

Володя покраснел и заерзал на стуле.

О чем там дальше говорил Павел, какими словами расхваливал купца и во что оценивал товар — уж он и не помнит, так волновался. Помнит, лесничий сказал:

— Так.., так... Это все хорошо. А вот меня интересует такой не праздный вопрос: где они собираются жить?

— Дом построят, — не моргнув даже глазом, парировал Павел. — Дом построят, а что? Колхоз поможет, вы поможете — с миру по бревнышку — молодым на дворец... небольшой для начала — две комнатки хватит.

— Ну что же, ежели так, я... не против. Если дочка, конечно, согласна. Парень Володя, я знаю, хороший... Работник... Всегда с лошадьми — в хозяйстве оно пригодится... Отца его знал — работящий... И мать... Да только не рано ль? Может, Нине пока доучиться — вот я к чему.

Павел с Володей и это учли: Нинин отец обязательно уцепится за учебу. Придумали, что говорить, и Павел уже было начал, открыл рот, но тут отворилась дверь и вошла Нина.

Вошла и стоит, ничего не понимает.

— Сваты, дочка, у нас, — объяснил ей отец. — Проходи, не стесняйся. Тебя, значит, сватают, н-да... А я вот говорю: пусть бы, говорю, доучилась, а там было б видно. Ты как? Что сама-то нам скажешь?

— Как я? — сняв платок и пройдя, она села за стол, улыбнулась. — А что? Я согласна. — Она подмигнула Володе и Павлу, сводя все к шутке. — Учиться так учиться. Жениться так жениться!

— Во! — подхватил Павел. — Вот это по-нашему.

— Вот это я понимаю! А? — подтолкнул он Володю. — А я тебе что говорил?

В общем, дельце обстряпали.

Шутки шутками, однако стали готовиться к свадьбе. Как потом оказалось, Нина тоже была не совсем равнодушна к Володе.

Доучивалась она заочно. С помощью колхоза и тестя поставили дом-пятистенок. А вскоре и дочку родила, Анюту...

Владя вел через двор Слепня, когда в дверях, на крыльце, опять появилась жена. Теперь с порожними ведрами. «Бегает как заводная, а дочь ей не поможет», — пожалел он жену.

— Где Аня? Спит все небось? — спросил на ходу.

— Спит, не ворчи. Пусть дитя отдохнет, — заступилась жена. — Вчера целый день собирала чернику в лесу. Три литра собрала.

— За день! Три литра! Это как же надо собирать?.. Десять надо, пятнадцать! Устала! Дитя! Скоро замуж выдавать, а ты все «дитя». Думаешь, не знаю, для кого чернобурку просишь? Для Аньки, кого же еще.

— Что? — возмутилась жена. — Ты погляди, в чем я хожу, погляди! На совещание в район не в чем съездить. Учительница называется. Стыдно по селу пройти.

Запряг коня, подождал жену, когда она шла уже от колодца с водой через двор.

— Слышь? Я сейчас в кузню, а оттуда в сельпо. Заеду на склад. Гроши давай. Вдруг Лукьяныч достал эту вашу лису, а я без копья.

Будто ветром смело — не успел даже глазом моргнуть, как уже скрылась в хате. И ведра с водой побросала...